Эуджен Чировици – Книга зеркал (страница 26)

Вечером я ознакомился с архивными материалами, однако ничего нового в них не обнаружил.

Ричарда допрашивали трижды. Всякий раз он давал ясные и убедительные ответы, а обследование на детекторе лжи прошел с блестящими результатами.

Имя Лоры Бейнс упоминалось только в общем списке знакомых, коллег и прочих из окружения Видера. Она не значилась ни свидетелем, ни подозреваемым, и беседовали с ней только однажды. Да, у следствия была информация, что она в тот день могла быть в доме профессора и ушла оттуда около девяти часов вечера, после прихода Ричарда. Однако и Ричард, и Лора это отрицали. Флинн подтвердил, что профессор предложил ему выпить, но утверждал, что Лоры при этом не было.

Чуть позже, рассеянно копаясь в Сети, я вспоминал Сэм: ее улыбку, странный цвет ее глаз, крошечную родинку на левом плече. Казалось, память о ней понемногу исчезает, прячется в каком-то тайнике упущенных возможностей, ключ от которого выброшен, потому что эти воспоминания слишком горьки.

Уснул я только под утро, слушая глубокое размеренное дыхание города, где миллионы снов и житейских историй сплетались воедино в огромный шар, что лениво вздымался в небеса.

За последние недели я несколько раз пробовал связаться с Сарой Харпер, а она перезвонила мне на следующий день после встречи с Роем Фрименом, как раз перед тем, как я хотел сообщить Питеру, что отказываюсь от расследования. Сара Харпер милым голосом попросила о немедленной встрече, потому что собралась надолго уезжать из Нью-Йорка. Она помнила свой разговор с Гарри Миллером и поинтересовалась, что мне от нее нужно.

Если честно, мне совершенно не хотелось с ней встречаться. К тому времени я опросил множество людей, чьи рассказы противоречили друг другу, и, расстроенный разрывом с Сэм, был не в состоянии сосредоточиться на событиях тридцатилетней давности. Внезапно вся история убийства превратилась в примитивную иллюстрацию из детской книжки и моего любопытства больше не возбуждала. Зачем было тащиться в Бронкс и беседовать с наркоманкой, которая наверняка расскажет мне что-то неправдоподобное в надежде содрать денег на очередную дозу?

Однако же Сара Харпер сказала, что готова встретиться со мной на Манхэттене. Я продиктовал ей адрес паба на углу, и она пообещала приехать через час, предупредив, что опознавательным знаком будет ее зеленая дорожная сумка.

Опоздав на десять минут, Сара Харпер появилась в пабе как раз тогда, когда я допивал свой эспрессо. Я приветственно помахал ей, она подошла, пожала мне руку и села за стол.

Выглядела она совсем не так, как я ее себе представлял: невысокая, худенькая, как подросток, с ярко-оранжевыми волосами, которые подчеркивали ее бледность. Пришла она опрятно одетой – джинсы, футболка с длинными рукавами и надписью «Жизнь хороша», поношенный джинсовый пиджак, – и от нее чуть заметно пахло дорогими духами. Я предложил выпить, но она отказалась, объяснив, что после месяца, проведенного в наркодиспансере, уже год не притрагивается ни к спиртному, ни к наркотикам. Водрузив дорожную сумку на соседний стул, она сказала:

– Я скоро уезжаю, поэтому решила с вами побеседовать.

– А куда вы собрались?

– Мы едем в штат Мэн, на один из островов. Моему бойфренду там работу предложили, в заповеднике. Я давно об этом мечтала, только сначала надо было морально подготовиться… Ну, вы понимаете. Конечно, по Нью-Йорку я буду скучать, ведь я целую жизнь здесь прожила, а теперь все заново придется начинать.

Она объяснила это с легкостью, говорившей о неоднократных посещениях групп поддержки типа «Анонимных алкоголиков». На бледном лице почти не было морщин, но под бирюзовыми глазами залегли темные круги.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться. – Я вкратце рассказал ей о рукописи Ричарда Флинна и о своем расследовании событий, произошедших в конце 1987 года. – Должен вас предупредить, что мой бюджет, назначенный литературным агентством, довольно ограничен, поэтому…

Она небрежно отмахнулась:

– Ох, не знаю, что там этот Миллер вам про меня наговорил, но ваших денег мне не нужно. Моих сбережений нам хватит, а там, куда мы едем, расходы будут невелики. Я согласилась встретиться с вами из-за Лоры Бейнс, точнее, Лоры Вестлейк. Мне надо вам кое-что о ней рассказать.

– Я, пожалуй, выпью еще эспрессо. А вы не хотите? – предложил я.

– Если можно, капучино без кофеина, – попросила она.

Я отправился к барной стойке, заказал кофе и вернулся за стол. Сегодня была пятница, после обеда паб постепенно заполнялся шумными посетителями.

– Итак, Лора Бейнс, – напомнил я.

– Вы ее хорошо знаете?

– Я с ней знаком, но и только. Полчаса мы говорили при личной встрече и пару раз по телефону.

– И какое она произвела на вас впечатление?

– Если честно, не самое приятное. Она изложила мне свою версию событий и, по-моему, солгала. Похоже, ей есть что скрывать.

– Мы с Лорой были близкими подругами, вначале жили вместе, а потом она переехала к своему бойфренду. Я тогда была наивной девчонкой из Квинса, в старших классах еще в куклы играла, а Лора, хотя и родом со Среднего Запада, была вся такая независимая, образованная, притягательная. Все на нее внимание обращали – и парни, и девушки. Она сразу обзавелась друзьями, ее приглашали на все вечеринки, преподаватели ее хвалили. В общем, она стала самой заметной студенткой на курсе.

– А какие отношения связывали ее с Видером? Вам об этом что-нибудь известно? Мне говорили, что у них был роман, и Ричард Флинн в своей рукописи на это намекает, а сама Лора все это отрицает.

Сара прикусила нижнюю губу и, поразмыслив, ответила:

– Даже не знаю, как вам объяснить… Нет, ничего такого у них с Видером не было, но они много значили друг для друга. Профессор за студентками не увивался, но его окружал такой ореол… Мы все им восхищались, а лекции у него были просто великолепные. Он читал их с огоньком, все доходчиво растолковывал, так что мы действительно понимали, о чем идет речь, а не просто тупо заучивали материал. Вот, например, однажды осенью на кампусе устроили фейерверк – ну, там было много дурацких обычаев – и весь выпускной курс отправился на площадь у музея изящных искусств полюбоваться зрелищем. Преподаватели тоже с нами пошли, а через полчаса оказалось, что все столпились вокруг Видера, хотя он ни слова не произнес.

– Некоторые его бывшие коллеги утверждают, что он был алкоголиком и за женщинами увивался.

– Нет, это неправда. Да и Лора мне никогда об этом не говорила. По-моему, это просто злые сплетни. И вообще, у Лоры был бойфренд…

– Тимоти Сандерс?

– Да, кажется, его так звали. Простите, я имена плохо запоминаю. Лора вроде бы тепло к нему относилась – ну, насколько она вообще способна тепло к кому-либо относиться. Ну а потом ее поведение стало меня пугать.

– Пугать? Как это?

– Ну, была в ней какая-то неистовость. Неистовое упрямство, вот. А еще – расчетливость. В юности ведь о жизни всерьез не задумываешься. Скажем, для меня бойфренд был важнее будущей карьеры, да и вообще я много времени на пустяки потратила – в кино ходила, до утра с подругами о ерунде болтала… Лора была совсем не такая. Однажды она мне призналась, что бросила легкую атлетику, как только поняла, что в олимпийскую сборную к восемнадцати годам не попадет, а четыре года спустя ее по возрасту туда не возьмут. Я удивилась, мол, при чем тут олимпийская сборная, а Лора ответила: «Я хочу быть лучшей – а если не получается, то и время на это тратить незачем». Понимаете? Она занималась спортом только ради славы. Ей больше всего хотелось прославиться, добиться общественного признания, быть лучшей. Я только потом поняла, что она с детства к этому стремилась, добивалась этого любой ценой, и чем скорее, тем лучше. Конечно, сама она этого не сознавала, считала себя человеком открытым, добрым, готовым к самопожертвованию на благо окружающих… А на самом деле она ни перед чем ни останавливалась ради того, чтобы достичь своей цели. Поэтому, безусловно, отношения с Видером для нее много значили. Естественно, ей льстило, что на нее обратил внимание прославленный профессор, которым все восхищались. Студентки считали Видера чуть ли не богом, а он выделил Лору в этой толпе. Ухаживания Тимоти она принимала как должное – он, как щенок, бегал за ней по пятам, а она время от времени снисходила до секса с ним, вот и все.

На бледных щеках Сары вспыхнули красные пятна, она то и дело покашливала, будто в горле у нее пересохло. Она допила капучино, и я предложил взять еще, но она, помотав головой, продолжила:

– Наверное, поэтому Лора и со мной подружилась: я была наивной дурочкой, даром что из Нью-Йорка, на меня легко было произвести впечатление, и ей это нравилось – можно было не напрягаться, забыть о провинциальном происхождении. Она меня вроде как опекала, а я, как верный Санчо Панса на своем осле, плелась за ней, пока она себе дорогу к славе прокладывала. Только вот она от меня требовала безусловного подчинения. Однажды я, не спросив ее совета, купила себе пару туфель. Лора заявила, что они ужасны, обвинила меня в отсутствии вкуса, на смех подняла… В общем, туфли я кому-то отдала.

– Значит, она была бездушной и расчетливой стервой? Ну, таких много. А как вы думаете, она могла быть как-то причастна к убийству профессора Видера? И если да, то почему?