Эуджен Чировици – Книга зеркал (страница 23)

По словам Линдбека, Видер был человеком необычным: он прекрасно сознавал свою значимость, все время посвящал работе, блистал умом, но с людьми сходился плохо. Линдбек помнил, что Видер собирался опубликовать книгу, но запамятовал, в каком издательстве. Между прочим он объяснил, что публикация в стороннем издательстве не вызвала бы никакого конфликта между университетской администрацией и профессором, потому что профессорско-преподавательский состав имел право издавать свои труды где угодно – любая публикация лишь повышала престиж университета. О каких-либо секретных исследованиях Линдбеку известно не было.

Любопытные, хотя и противоречивые, сведения я получил еще от двух бывших коллег Видера.

Один из них, профессор Монро, бывший помощник Видера, в конце восьмидесятых годов готовился к защите докторской диссертации. Еще одним помощником профессора была Сюзанна Джонсон, которой сейчас перевалило за шестьдесят. Монро все еще преподавал в Принстоне, а Джонсон вышла на пенсию в 2006 году и сейчас жила в Джексон-Хайтс, в Квинсе, с мужем и дочерью.

После долгих и обстоятельных расспросов по телефону, Джон Л. Монро согласился на встречу. Тощий коротышка с землистой, под цвет костюма, кожей хмуро принял меня в своем кабинете, не предложил ни чаю, ни кофе, а при разговоре неодобрительно косился на прорехи на коленях моих джинсов. Говорил он тихо, словно оберегая связки.

По его словам, Видер был наглым шарлатаном и тщеславным выскочкой, не брезговал присваивать чужие заслуги и при любом удобном случае выставлял себя напоказ. Теории его были надуманными и пустыми сенсациями, из тех, что вызывают интерес широкой публики, когда о них рассказывают по радио или телевидению, но в научных кругах к ним даже тогда относились с недоверием. Последние достижения нейробиологии, психиатрии и психологии лишь подчеркнули недостатки теорий Видера, так что теперь никто не станет тратить времени на их опровержение.

Слова Монро сочились таким ядом, что, казалось, прикуси он язык – сам отравится. К Видеру он относился неприязненно и с удовольствием чернил память профессора.

Впрочем, он вспомнил, что книгу Видера собиралось опубликовать мэрилендское издательство «Оллман и Лимпкин», и подтвердил, что этот вопрос обсуждался на заседании административного совета университета. Видера обвинили в использовании университетских средств на проведение исследований ради собственных нужд.

Монро не знал, почему книгу так и не опубликовали, но предположил, что Видер либо ее не закончил, либо издатели предложили внести изменения, на которые он не согласился. Монро объяснил, что научные публикации обычно издаются после подачи так называемого предложения, в котором автор описывает предмет исследований, их содержание и предполагаемую читательскую аудиторию. Как правило, к предложению прилагаются две-три первые главы, а завершенный труд отправляется издателю позже, в заранее оговоренные сроки. Контракт на публикацию подписывается лишь тогда, когда издательство получает полный текст.

Монро не был знаком с Лорой Бейнс, но заметил, что Видер вечно увивался за женщинами и заводил интрижки со студентками. Университетская администрация не собиралась продлевать его контракт; все знали, что летом 1988 года Видер покинет Принстон, и психологический факультет уже объявил конкурс на замещение должности профессора.

Сюзанну Джонсон я пригласил на ланч в «Марбейю», неподалеку от Университетского сада в Квинсе. Придя в ресторан раньше назначенного времени, я сел за стол и заказал кофе. Десять минут спустя появилась миссис Джонсон – к моему удивлению, в инвалидной коляске – в сопровождении своей дочери, Вайолет. Девушка помогла матери сесть за стол и ушла, обещая вернуться через час.

Миссис Джонсон оказалась жизнерадостной, бойкой женщиной, несмотря на свое увечье – у нее были парализованы ноги. Она объяснила, что десять лет назад они с семьей поехали в Нормандию, по следам ее отца, участника высадки десанта союзных войск во Францию во время Второй мировой войны. В Париже они взяли напрокат машину, но попали в страшную аварию. К счастью, ее муж, Майк, почти не пострадал.

Миссис Джонсон рассказала, что была не только ассистентом, но и доверенным лицом Видера. По ее словам, профессор был настоящим гением и наверняка блистал бы в любой области науки, но сферой своих интересов избрал психологию. Разумеется, его талант вызывал резкую неприязнь у посредственностей, которые не могли подняться до его уровня. В университете у него почти не было друзей, он подвергался всевозможным преследованиям, а его враги распускали клеветнические слухи, – к примеру, Видер якобы был пьяницей и ловеласом.

Сюзанна Джонсон часто встречалась с Лорой Бейнс, знала о том, что профессор считал ее своей протеже, но была уверена, что интимной связи между ними не было. Миссис Джонсон подтвердила, что профессор в то время как раз завершил работу над научным трудом – книгой о памяти. Сам Видер писал от руки, не пользовался ни пишущей машинкой, ни компьютером, поэтому перепечатывала книгу миссис Джонсон. Рукопись была готова за несколько недель до смерти профессора, однако миссис Джонсон никогда прежде не задумывалась, почему книгу не опубликовали.

За десертом я спросил, принимал ли Видер участие в секретных исследованиях. Она замялась, но в конце концов признала, что ей об этом было известно.

– Помнится, он разрабатывал программу психотерапии для военных, страдающих посттравматическим стрессовым расстройством, – к сожалению, точнее объяснить не могу. Видите ли, я училась на экономическом факультете, в психологии и психиатрии не разбиралась, документы печатала, не задумываясь об их содержании. Однако следует признать, что профессор Видер был весьма встревожен результатами исследования.

– А могла ли существовать какая-то связь между убийством профессора и этой секретной программой?

– Если честно, я и сама об этом задумывалась. Конечно, все мои знания ограничиваются конспирологическими книгами и фильмами, но если бы от профессора решили избавиться из-за его участия в программе, то устроили бы правдоподобное ограбление или несчастный случай. По-моему, преступник не был наемным убийцей, ему просто повезло, что его не поймали. Хотя, насколько я могу судить, профессор разочаровался в своих работодателях. Примерно за два месяца до смерти он перестал давать мне документы, связанные с этими исследованиями и, по-моему, вообще отошел от программы.

Немного помолчав, она продолжила:

– А ведь я была в него влюблена, мистер Келлер. Звучит нелепо, знаю: я была замужем, счастлива в браке, очень любила мужа и детей. А вот в профессора Видера влюбилась как девчонка. Он об этом и не подозревал. Для него я оставалась коллегой, сотрудницей, готовой посвящать все свободное время работе. Я надеялась, что он все-таки поймет, но этого так и не случилось. А когда его убили, я очень горевала… Весь мой мир перевернулся. По правде говоря, такого удивительного человека я больше не встречала и не встречу никогда.

Тут вернулась Вайолет Джонсон, и я пригласил ее посидеть с нами. Она окончила антропологический факультет, но работала в агентстве по продаже недвижимости и рассказала, что рынок стал оправляться от недавнего кризиса. Они с матерью были очень похожи друг на друга, я словно бы видел перед собой одну и ту же женщину в молодости и в старости. Я проводил их до машины, мы попрощались, а Сюзанна обняла меня и пожелала мне успехов в расследовании.

На следующее утро я позвонил в издательство «Оллман и Лимпкин». Секретарь соединила меня с редактором отдела психологической литературы. Выслушав мою просьбу, эта женщина любезно посоветовала мне обратиться в архив издательства – профессор Видер до сих пор считался известной фигурой в научных кругах, поэтому его предложение наверняка сохранилось. Вдобавок в то время электронной почты еще не было и переписка с авторами велась на бумаге.

В архиве мне не повезло – сотрудник ответил, что без разрешения начальства не имеет права отвечать на запросы журналистов.

Я перезвонил редактору отдела психологической литературы, рассказал о возникшем затруднении и еще раз перечислил свои вопросы: получило ли издательство заявку Видера, представил ли он рукопись, а если представил, то почему ее не напечатали. По-видимому, на редактора подействовал мой дружелюбный и уважительный тон, потому что она пообещала мне обо всем разузнать.

Особой надежды у меня не было, но спустя два дня я получил мейл от редактора.

Выяснилось, что заявка Видера поступила в издательство в июле 1987 года, вместе с первой главой рукописи. В заявке упоминалось также, что книга полностью завершена. В августе издательство отправило Видеру договор для подписания, в котором устанавливался срок начала работы с редактором – ноябрь 1987 года. В ноябре профессор попросил перенести эту дату на январь – якобы для того, чтобы за рождественские праздники внести в рукопись некоторые изменения. Просьбу Видера удовлетворили, но затем случилась трагедия. Полный текст рукописи издательство так и не получило.

В приложении к мейлу оказалась копия заявки – отсканированный машинописный документ, почти пятьдесят страниц. Я его распечатал, глядя, как из принтера один за другим выползают листы, мельком просмотрел, сколол скрепкой и отложил на письменный стол.