Эуджен Чировици – Книга зеркал (страница 22)

– И копы вам не поверили?

– А кто ж их знает?! Присяжные моим показаниям тоже бы не поверили. Прокурор рисковать не захотел, вот копы и оставили меня в покое. Да вы сами у них спросите – я им тогда все изложил, вот как вам сейчас. Дело ведь до сих пор в архиве хранится.

– И как же вы все эти подробности запомнили, если память потеряли?

– Так ведь потерял я память о прошлом! Моя болезнь потому и называется ретроградной амнезией, что я из прошлого ничего не помню. После того, как в больнице меня избили, я ничего не помню о прошлой жизни, а так память у меня хорошая. Что было до того, как мне голову разбили, – не помню, а что было после – помню отлично. Все свое прошлое мне пришлось учить заново, как в учебнике истории: где и когда родился, в какой семье рос, когда в школу пошел и все такое. Странно, конечно, но я постепенно привык. Ну, вроде как ничего ведь не поделаешь…

Он встал, включил свет. На застекленной веранде мы выглядели, как две мухи в банке. Я не знал, верить его рассказу или нет.

– А можно вас еще кое о чем спросить?

– Валяйте.

– В подвале профессорского дома был спортзал. Там бейсбольной биты, случайно, не было? Или в самом доме?

– Нет, в спортзале были гири, гантели и боксерская груша.

– В материалах следствия говорится, что, скорее всего, профессора убили бейсбольной битой, но орудия убийства так и не обнаружили. Если в доме ее не было, значит убийца принес биту с собой. Но под пальто или курткой ее не спрячешь. Вы не помните, как был одет Флинн?

Дерек задумался, потом помотал головой:

– Нет, не помню. Обычно он в анораке ходил… Может, и в ту ночь тоже, но я не уверен.

– И последний вопрос. Я знаю, что в начале следствия копы считали вас подозреваемым, но потом выяснилось, что у вас было алиби. Однако же по вашим словам выходит, что около одиннадцати вечера вы были на заднем дворе профессорского особняка, а потом ушли домой. Так в чем же заключалось ваше алиби?

– Ну, прежде чем домой пойти, я заглянул в местный бар, он допоздна работает. Не хотелось одному оставаться, вот я туда и отправился, чуть позже одиннадцати. Хозяин бара – мой приятель, я ему мелкий ремонт делал. Он копам и подтвердил, что я в баре сидел. Они ко мне еще поприставали, а потом оставили в покое. Вдобавок я профессору зла не желал. Зачем мне его было убивать?

– А что вы в баре делали? Вы же лекарства принимали, вам пить нельзя было.

– Так я и не пил. И сейчас ни капли в рот не беру. Я в баре заказываю колу или кофе, сижу… Все-таки веселее, когда люди кругом.

Он затушил в пепельнице очередную сигарету.

– Дерек, а вы левша? Сигарету вы в левой руке держите.

– Ага, левша.

Мы еще несколько минут побеседовали. Он рассказал мне, как сложилась его жизнь, как он познакомился с Леонорой, упомянул, что вот уже двенадцать лет ему не надо каждый год проходить психиатрическую медкомиссию.

Мы попрощались. Он остался в своей мастерской, а я прошел в гостиную, где Леонора сидела на диване перед телевизором. Внук спал у нее на руках. Я поблагодарил ее, пожелал ей доброй ночи и уехал.

Глава шестая

Лора Бейнс позвонила мне два дня спустя, когда я сидел в очереди в конторе на Пятьдесят шестой Западной улице – надо было поменять фотографию на водительском удостоверении – и рассеянно перелистывал оставленный кем-то журнал.

– Мистер Келлер, я прочитала отрывок, и мои подозрения подтвердились, – сказала она. – Ричард Флинн выдумал все от начала и до конца – ну, почти все. Может быть, он и впрямь писал роман. Знаете, в прошлом писатели часто пользовались таким приемом: утверждали, что все изложенное – чистая правда, а не художественный вымысел, что автор обнаружил какую-то анонимную рукопись, или что рассказчик – реально существовавшая личность, или что-то в этом роде. А может быть, по прошествии стольких лет он и сам поверил в то, о чем писал. Вам удалось заполучить полный текст?

– Пока нет.

– Похоже, Флинн свою книгу так и не закончил. Наверняка он разуверился в себе, а вдобавок сообразил, какими неприятностями может обернуться вымышленное повествование о реальных людях, вот и забросил писать.

Меня разозлил ее спокойный, почти торжествующий тон. Если все рассказанное Дереком правда, то Лора Бейнс лгала мне не краснея.

– Доктор Вестлейк, как бы то ни было, профессор Видер погиб от удара бейсбольной биты – этого Ричард Флинн не выдумал. А вы после убийства почему-то решили сменить фамилию. Да, у меня пока нет рукописи целиком, но сведений собралось больше чем достаточно. Признайтесь, вы приезжали к Видеру в ночь убийства, верно? А потом к нему приехал Флинн, застал вас там и устроил скандал, поскольку вы ему соврали, что заночуете у подруги. Все это я знаю наверняка, так что не лгите мне больше. Лучше расскажите, что потом произошло.

Она молчала, и я представил ее на ринге боксером в нокауте, а сверху склонился рефери, отсчитывая секунды. Похоже, она не ожидала, что мне станут известны все подробности того злополучного вечера. Профессора убили, Флинн умер, а о том, что все это видел Дерек Симмонс, она не подозревала. Я решил, что сейчас она начнет все отрицать или выдумает еще какой-нибудь фокус.

– А вы подлец, – неожиданно сказала она. – И что вы намерены сделать с этой информацией? Или вы в детектива играете? Почти тридцать лет прошло, я всего этого просто не помню! Вы хотите меня шантажировать?

– По-вашему, у меня есть чем вас шантажировать?

– Келлер, у меня в этом городе много знакомых.

– О, это звучит как угроза из старого детективного фильма. Теперь мне остается только сказать: «Извините, мадам, работа у меня такая», грустно улыбнуться, надвинуть шляпу на лоб и поднять воротник плаща…

– Что за вздор вы несете! Вы пьяны, что ли?

– Значит, вы отрицаете, что были в гостях у профессора в ночь убийства и что Ричард Флинн, защищая вас, скрыл это от полиции?

Помолчав, она спросила:

– Вы записываете этот разговор, Келлер?

– Нет, не записываю.

– Может быть, у вас, как у Флинна, рассудок помутился. Надеюсь, ваша медицинская страховка, если у вас таковая имеется, позволит оплатить несколько сеансов психотерапии. Вам это пойдет на пользу. Я никого не убивала. Теперь, почти тридцать лет спустя, никого не интересует, где я была в день убийства.

– Это интересует меня, доктор Вестлейк.

– В таком случае поступайте, как вам будет угодно. И больше не пытайтесь со мной связаться, предупреждаю. Из вежливости я вам рассказала все, что могла. А если вы еще раз мне позвоните, я заявлю на вас в полицию – за домогательства и преследование. Прощайте.

Я раздраженно сунул мобильник в карман. Ну вот, сам виноват – потерял важный источник. После такого разговора общаться со мной Лора больше не станет. Зачем я это сделал? Дерек Симмонс вручил мне пару козырей, а я сдуру выложил их в бестолковом телефонном разговоре.

Вскоре подошла моя очередь. Фотограф посмотрел на меня и предложил:

– Да не волнуйтесь вы так. У вас такое напряжение на лице, будто вам в одиночку бороться с глобальным кризисом.

– Что-то типа того, – вздохнул я. – Вот только денег за это мне не платят.

Пока в город постепенно приходила весна, Гарри Миллер день за днем сообщал мне сведения о людях, так или иначе связанных с Джозефом Видером, и с каждым из них я беседовал или встречался.

Сэм долго болела: простуда перешла в пневмонию. Луиза, изучавшая историю искусства в Калифорнийском университете, прилетела в Нью-Йорк ухаживать за старшей сестрой. Я их навещал, но Сэм всякий раз просила потерпеть – не хотела, чтобы я видел ее с распухшим красным носом и слезящимися глазами.

Питер вечно был занят или уезжал в командировки, поэтому я время от времени ему звонил, сообщал о ходе расследования. Мисс Ольсен так и не обнаружила полный текст рукописи.

Несколько раз я звонил Саре Харпер, сокурснице Лоры Бейнс, но она на звонки не отвечала и не перезванивала. С Ингой Росси, сестрой профессора Видера, связаться тоже не удавалось. Я разыскал ее адрес и телефон, но поговорил только с экономкой, которая почти не знала английского, и в конце концов понял, что синьор и синьора Росси на два месяца уехали в путешествие по Южной Америке.

Гарри отыскал след Тимоти Сандерса: выяснилось, что бывший бойфренд Лоры Бейнс погиб в декабре 1998 года – его застрелили на пороге его дома в Вашингтоне. Убийцу не нашли, и следствие заключило, что Сандерс был убит в результате вооруженного ограбления. Он был холостяком и преподавал экономику в Школе без стен при Университете Джорджа Вашингтона.

Телефонный разговор с Эдди Флинном был краток и неприятен. Эдди, обиженный на брата, отписавшего нью-йоркскую квартиру своей сожительнице, мисс Ольсен, хмуро сказал, что ничего не знает ни о каком профессоре Джозефе Видере, попросил больше не звонить и повесил трубку.

Бывшим коллегам Видера я представлялся сотрудником издательства, собирающим сведения о профессоре для публикации его биографии, объяснял, что меня интересует все, даже самые незначительные подробности его жизни и деятельности.

В округе Эссекс, штат Нью-Джерси, я встретился с бывшим профессором психологического факультета, семидесятитрехлетним Дэном Т. Линдбеком, который жил в великолепном особняке, окруженном сосновым бором. Линдбек заявил, что в доме обитает привидение некой Мэри, которая умерла в 1863 году, во время Гражданской войны. Я припомнил свою работу в журнале «Амперсанд» и рассказал профессору о доме с привидениями, в котором мне довелось побывать. Линдбек аккуратно записал мой рассказ в старомодный блокнот.