Эуджен Чировици – Книга зеркал (страница 19)

– Доктор Вестлейк, перед смертью мистер Флинн написал книгу о своих студенческих годах в Принстоне, в частности о событиях осени и зимы восемьдесят седьмого года. Полагаю, вам известно, о чем я говорю. Герои романа мистера Флинна – вы и профессор Джозеф Видер. Издательство поручило мне провести расследование описанных в книге обстоятельств.

– Значит, издательство уже купило права на книгу?

– Пока нет, но литературное агентство…

– А вы, мистер Келлер, частный детектив или кто-то в этом роде?

– Нет, я журналист.

– И для какого издания вы пишете?

– Последние два года я фрилансер, а до того работал в «Нью-Йорк пост».

– По-вашему, сотрудничество с известным таблоидом – хорошая рекомендация?

Говорила она спокойно и ровно. Среднезападный акцент, о котором Флинн упоминал в рукописи, совершенно исчез. Я представил себе, как она читает лекцию – педантично, уверенно, глядя на студентов поверх очков в толстой оправе, таких же, как в юности; белокурые волосы забраны в тугой пучок… Весьма привлекательный образ.

Я молчал, не зная, что ответить, и она продолжила:

– В рукописи Ричарда названы настоящие имена или вы просто предположили, что речь идет обо мне и Джозефе Видере?

– В рукописи названы настоящие имена. Правда, о вас Ричард пишет под вашей девичьей фамилией, Лора Бейнс.

– После стольких лет мне очень странно слышать это имя. Надеюсь, литературному агентству известно, что публикация рукописи может быть отложена на неопределенный срок, если я обращусь в суд для возмещения ущерба, нанесенного моей репутации.

– А почему вы считаете, что книга Флинна нанесет ущерб вашей репутации?

– Мистер Келлер, не увиливайте. Я согласилась с вами поговорить лишь потому, что мне интересно, о чем написал Ричард. Помнится, в Принстоне он мечтал быть писателем. Что ж, я готова предложить взаимовыгодный обмен: вы предоставляете мне копию рукописи, а я встречусь с вами и отвечу на ваши вопросы.

Согласиться на ее предложение я не мог – оно нарушало обязательство о неразглашении в моем договоре с агентством. А если отказаться, то Лора Вестлейк повесит трубку. Я решил пойти на компромисс.

– Договорились, – сказал я. – Однако должен вас заранее предупредить: в агентстве я получил лишь отрывок из рукописи Ричарда – страниц семьдесят, только первые главы. Книга начинается с описания вашей встречи.

Подумав, она ответила:

– Хорошо. Я в медицинском центре Колумбийского университета. Давайте встретимся через час, в половине третьего пополудни? Если можно, привезите отрывок с собой.

– Да, конечно.

– На входе в отделение Маккина скажете, что вы ко мне. До свидания, мистер Келлер.

– До свида… – начал я, но она отключилась прежде, чем я успел ее поблагодарить.

Я торопливо вернулся домой, проклиная Питера, не сообразившего прислать мне электронную версию, забрал рукопись и отправился на розыски печатного салона, где можно было сделать копию, – к счастью, таковой обнаружился неподалеку, всего в трех кварталах от дома.

Пока заспанный тип в татуировках и с серебряным кольцом в левой ноздре копировал страницы на стареньком ксероксе, я раздумывал, как лучше вести себя при встрече. Лора Вестлейк производила впечатление женщины холодной и рассудительной, однако ни в коем случае нельзя было забывать, что ее специальность – копаться в чужих головах; именно об этом она много лет назад предупреждала Ричарда, когда знакомила его с профессором Видером.

Глава четвертая

Медицинский центр Колумбийского университета расположен в районе Вашингтон-Хайтс, поэтому я, обогнув парк, выехал на 12-ю авеню, переходящую в шоссе 9А, а затем свернул на 168-ю улицу. Спустя полчаса я добрался к двум многоэтажным зданиям, соединенным застекленными переходами.

Отделение Маккина находилось на девятом этаже больницы Мильштейна. Я представился секретарю в приемной, объяснил, что доктор Вестлейк меня ждет, и девушка набрала внутренний номер.

Через несколько минут ко мне спустилась Лора Вестлейк – Лора Бейнс. Она оказалась высокой миловидной женщиной; правда, белокурые волосы не были стянуты в пучок, а свободно рассыпались по плечам. Очков она больше не носила – видимо, перешла на контактные линзы.

Кроме меня, в приемной никого не было.

– Лора Вестлейк, – представилась она, протягивая мне руку. – Мистер Келлер?

– Рад знакомству, – сказал я. – Спасибо, что согласились со мной встретиться.

– Хотите кофе или чаю? На втором этаже есть кафе. Давайте спустимся, – предложила она.

Мы проехали на лифте семь этажей, прошли по коридорам и оказались в кафе, из широких окон которого открывался великолепный вид на Гудзон. Лора, погруженная в глубокую задумчивость, шла уверенной походкой, распрямив плечи. От нее веяло слабым ароматом духов. Мы не сказали друг другу ни слова. Косметикой она не пользовалась, a на гладком загорелом лице с тонкими чертами почти не было морщин. Я взял капучино, она выбрала чай. Посетителей в кафе было мало, обстановка в стиле ар-нуво заставляла забыть, что это больница.

Лора добавила в чай молоко и сказала:

– Мистер Келлер, вы обещали мне рукопись.

Я вытащил из портфеля папку и вручил Лоре. Она неторопливо пролистала рукопись и бережно положила ее на стол. Я достал диктофон, нажал кнопку записи, но Лора укоризненно покачала головой:

– Выключите, мистер Келлер. Я не намерена давать вам интервью. Мы просто поговорим – и все.

– То есть конфиденциально?

– Да.

Я выключил диктофон и спрятал в портфель.

– Доктор Вестлейк, когда и как вы познакомились с Ричардом Флинном.

– Гм, так сразу и не вспомнить. Кажется, осенью восемьдесят седьмого. Мы учились в Принстоне и некоторое время оба жили в доме неподалеку от памятника Битве за Принстон. Я переехала туда перед Рождеством, прожила там месяца три, не больше.

– Вы познакомили Ричарда с профессором Видером?

– Да. Я как-то сказала, что знаю доктора Видера, и Ричард настоял, чтобы я его представила – профессор в то время был весьма известной личностью. В беседе с Ричардом доктор Видер упомянул о своей библиотеке – если не ошибаюсь, он хотел обзавестись электронной базой данных. Флинну нужны были деньги, он предложил свои услуги, и профессор согласился. К сожалению, впоследствии у Ричарда возникли какие-то проблемы, его даже подозревали в убийстве… Вам наверняка известно, что профессора убили.

– Да, поэтому агентство и попросило меня расследовать это дело. А в каких отношениях вы были с Ричардом? Простите, что задаю вам этот нескромный вопрос, но в рукописи Ричард утверждает, что вы были близки и любили друг друга.

Лора нахмурилась, между бровями залегла морщинка.

– Знаете, сейчас об этом смешно говорить, мистер Келлер… Помнится, Ричард был в меня влюблен… точнее, он меня преследовал. Но никаких интимных отношений между нами не было. У меня был бойфренд…

– Тимоти Сандерс?

– Да, Тимоти Сандерс, – удивленно подтвердила она. – Он тоже в рукописи упомянут? Либо у Ричарда была великолепная память, либо он опирался на тогдашние дневниковые записи. Даже не верится, что он запомнил мельчайшие подробности, хотя если подумать, то ничего удивительного. В общем, я была влюблена в своего бойфренда, мы жили вместе, но его на пару месяцев отправили с каким-то исследовательским проектом в Европу, а платить за нашу квартиру мне одной было не по карману, поэтому я нашла жилье подешевле. Так и случилось, что на время отъезда Тимоти я сняла комнату в доме, где жил Ричард. А когда Тимоти вернулся, перед самым Рождеством, мы снова съехались.

– Вы всех называете полным именем, даже тех, с кем очень близки, – заметил я, вспомнив слова Ричарда в рукописи.

– Да. Уменьшительные имена звучат слишком по-детски.

– В рукописи Ричард упоминает, что ревновал вас к профессору Видеру и подозревал, что вы с ним любовники.

Она едва заметно вздрогнула, уголки губ чуть опустились. На миг показалось, что невозмутимая маска вот-вот сползет с ее лица, но Лора быстро оправилась.

– Да, у Ричарда была такая навязчивая идея, – подтвердила она. – Видите ли, мистер Келлер, профессор Видер не был женат, подруги у него тоже не было, поэтому ходили слухи о каких-то его тайных связях на стороне. Он был некрасив, но очень обаятелен и ко мне относился весьма благосклонно, можно сказать, опекал. По-моему, романтические отношения его совершенно не интересовали, он увлекался только своими исследованиями. Если честно, то я знала о подозрениях Ричарда, но, уверяю, у нас с Джозефом Видером были самые обычные отношения: он был профессором, а я – его любимой студенткой, он этого не скрывал. Вдобавок я очень помогла в работе над его тогдашним проектом.

Я опасался, что мой следующий вопрос положит конец нашему разговору, но все-таки не утерпел:

– Ричард также утверждает, что профессор дал вам ключи от дома и что вы часто к нему приходили.

Она помотала головой:

– Этого не было. Не припомню, чтобы Видер давал мне ключи от дома. Вот у Ричарда ключи точно были – он работал в профессорской библиотеке в отсутствие Видера. Из-за этого у Ричарда и возникли проблемы с полицией.

– А как вы думаете, мог Ричард убить профессора? Его ведь некоторое время считали подозреваемым.

– Мистер Келлер, я избрала работу в той области науки, которая наглядно показывает, как обманчивы наши впечатления. После того как мы с Тимоти снова съехались, Ричард долго не оставлял меня в покое – ждал после лекций, писал письма, донимал звонками. После смерти профессора Тимоти несколько раз встречался с Ричардом, просил его не вмешиваться в нашу жизнь, но все без толку. Я не стала обращаться в полицию, потому что у Ричарда и без этого хватало неприятностей. Я его не столько боялась, сколько жалела. А со временем его поведение ухудшилось… Ну, о мертвых плохо не говорят. Нет, по-моему, на убийство он был не способен.