Эуджен Чировици – Книга зеркал (страница 17)

Видер, здоровый и сильный мужчина, в юности боксировал, да и потом занимался спортом. Первый удар убийцы не свалил Видера с ног, и профессор пытался защищаться. Женщине, даже очень сильной, не удалось бы справиться с Видером. Более того, судя по жестокости, с которой было совершено убийство, напал на Видера скорее мужчина. Вряд ли Лора Бейнс, которую Флинн описывал как хрупкую и болезненную девушку, совершила это преступление. И самое главное – из-за чего она пошла бы на убийство? Ради чего ей было убивать человека, от которого зависела ее карьера?

Однако же Флинн сказал своей подруге, что из-за Лоры «вся его жизнь пошла наперекосяк» и что он «с ней посчитается». Подозревал ли он ее в убийстве или упрекал в том, что она бросила его в трудную минуту? В его действиях и поступках не прослеживалось логики. Если Лора виновата в том, что оставила его в тяжелой ситуации, почему он не попытался отомстить ей, когда подозрение в убийстве пало на него? Почему не рассказал о ней журналистам? Почему не попытался переложить на нее хотя бы часть вины? Почему тридцать лет назад он ее всеми силами защищал, а теперь внезапно решил вывести на чистую воду? Почему он считал, что его жизнь пошла наперекосяк именно из-за Лоры? Ведь официальным подозреваемым его никто не объявлял. Может быть, случилось что-то еще?

С мыслями об этом я и уснул. Меня не отпускала уверенность, что за всем этим кроется какая-то страшная тайна, о которой Флинн не упоминал в своей рукописи и которая осталась неизвестной следствию. В общем, я был весьма признателен Питеру за то, что он поручил мне это расследование.

Тревожила меня и еще одна смутная подробность – то ли дата, то ли имя, – которая совершенно не укладывалась в общее описание событий, но в полудреме мысль ускользала, и я не мог за нее ухватиться: так иногда мельком заметишь что-то краем глаза, а потом не можешь понять, видел это на самом деле или только померещилось.

Глава третья

На следующее утро я составил список всех тех, с кем необходимо встретиться и побеседовать. Главным свидетелем была, разумеется, Лора Бейнс, но мне в голову не приходило, как ее отыскать. Потом я перелистал старые записные книжки, пытаясь найти знакомых, как-то связанных с полицейским управлением Западного Виндзора в конце 1980-х годов.

Однажды, проводя журналистское расследование для газеты «Нью-Йорк пост», я познакомился с Гарри Миллером, частным детективом из Бруклина, который занимался поиском пропавших. Внешне Гарри напоминал сыщика из фильмов-нуар 1940-х годов – невысокий толстяк в вечно измятом костюме при галстуке-ниточке и с неизменной сигаретой за ухом. Жил он у Бруклин-Джанкшен и постоянно искал состоятельных клиентов, поскольку часто проигрывался на бегах. Я позвонил ему на мобильный. Судя по шуму и гомону в трубке, Гарри сидел в каком-то винном погребке, где играла громкая музыка, а посетители перекрикивали друг друга.

– Привет, Гарри! Как дела? – спросил я.

– Ха, Келлер! Куда ты запропастился? Сто лет не виделись! А дела… ну, как обычно на планете обезьян, – буркнул он. – Притворяюсь бабуином, чтобы в клетку не заперли. И тебе то же самое советую. Ну, что там у тебя происходит?

Я в общих чертах рассказал ему о деле, особо упомянул Дерека Симмонса и Сару Харпер, объяснил, что мне о них известно. Пока он записывал эти сведения, в трубке послышался звон посуды, – похоже, Гарри принесли еду, потому что он сказал: «Спасибо, Грейс».

– Ты на кого сейчас работаешь? – подозрительно осведомился он.

– На литературное агентство.

– А чего это вдруг литературным агентам понадобилось убийство расследовать? Серьезное, небось, бабло замешано, а?

– Не волнуйся, платят хорошо. Я могу тебе прямо сейчас деньги перевести. Мне еще кое-кого надо отыскать, но пока начни с этих двоих.

– Ладно, – с облегчением ответил он. – Дерека отыскать легко, но с Сарой Харпер придется попотеть. Информации маловато, сам понимаешь. Мало ли кто магистра психологии в Принстоне получал в восемьдесят восьмом… Ну, я через пару дней перезвоню, – пообещал он, продиктовал мне номер банковского счета и отключился.

Я открыл лэптоп, перевел Гарри деньги и снова задумался о Лоре Бейнс.

Полгода назад, перед тем как Флинн начал писать книгу, в его жизни произошло какое-то событие – нечто важное, из ряда вон выходящее. Именно это и заставило его изменить свою точку зрения на трагедию, случившуюся в 1987 году. Именно на это он и намекал в своей заявке. При встрече с Питером мисс Ольсен была слишком расстроена и наверняка упустила из виду какие-то подробности, которые могут помочь моему расследованию. Я решил, что с ней стоит побеседовать, и набрал номер телефона, полученный от Питера. Мисс Ольсен трубку не взяла, но я оставил сообщение на голосовой почте, объяснив, кто я такой, и пообещав перезвонить. Впрочем, перезванивать не пришлось – она сама со мной связалась несколько минут спустя.

Я представился. Оказалось, что Питер ее уже предупредил о моем возможном звонке и о том, что меня интересует любая информация об убийстве Джозефа Видера.

Мисс Ольсен объяснила, что через несколько недель уезжает из Нью-Йорка. Квартиру она решила не продавать, а сдавать, обратилась к риелторам, но, не желая встречаться с будущими жильцами, попросила выставить квартиру на рынок только после своего отъезда. Бóльшую часть вещей она отдала в благотворительные магазины, а теперь паковала остальное. За ней должен приехать двоюродный брат из Алабамы, у него грузовичок есть. Все это мисс Ольсен рассказала мне, будто закадычному приятелю, хотя голос ее звучал глухо и монотонно, как механический, а между словами она делала большие паузы.

Я пригласил ее на ланч, но она предложила встретиться у нее дома. К Пенн-стейшн я отправился пешком и через двадцать минут уже жал на кнопку домофона.

В квартире царил беспорядок, обычный при переезде. В прихожей стояли картонные коробки, обклеенные изолентой и надписанные черным фломастером, – в основном в них были книги.

Мисс Ольсен пригласила меня в гостиную, предложила чаю. Мы обменялись стандартными любезностями, а потом она стала рассказывать, как во время урагана Сэнди с ней разругалась какая-то женщина в очереди на бензоколонке. В Алабаме, заметила мисс Ольсен, ураганы и наводнения тоже не редкость, только там люди жизнью рискуют, спасая друзей и соседей, полицейские и пожарные инвалидов на себе выносят, а вот в больших городах и не знаешь, что страшней – то ли буйство стихий, то ли реакция окружающих.

У нее была аккуратная прическа, а черное платье оттеняло здоровый цвет лица. Мне стало любопытно, сколько ей лет, – она явно была моложе сорокавосьмилетнего Флинна. В общем, она выглядела милой провинциалкой и вела себя соответственно; по ее разговору и манере держаться чувствовалось, что ее воспитывали в те времена, когда при встрече собеседнику вполне искренне желали доброго дня.

С самого начала она предложила называть ее по имени.

– Данна, я Ричарда знаю только по отрывку рукописи, – начал я, – а вы знакомы с ним гораздо ближе. Скажите, он когда-нибудь упоминал о профессоре Видере или о Лоре Бейнс? Может быть, рассказывал о своей учебе в Принстоне?

– Понимаете, Ричард был очень замкнутым и скрытным человеком. Нелюдимом, если можно так выразиться. С людьми он сходился плохо, знакомых у него было мало, а друзей и вовсе не было. С братом он виделся редко. Отца он потерял, когда в колледже учился, а мать умерла от рака в конце девяностых. Мы пять лет жили вместе, но за все это время ни разу гостей не принимали, да и сами в гости не ходили. С коллегами он общался только по работе, ни с кем из университетских сокурсников не встречался. – Она помолчала, налила еще чаю. – Однажды он получил приглашение на встречу выпускников в Принстонский клуб на Сорок третьей Восточной. Уж не знаю, как устроители его адрес отыскали. Я предложила составить ему компанию, но он отказался, объяснил, что никаких хороших воспоминаний о студенческой жизни у него нет. Скорее всего, так оно и было. Питер дал мне прочесть отрывок рукописи… По-моему, из-за этой Лоры он очень расстроился и обо всем хорошем забыл – ну, так оно обычно и бывает. Поэтому и не сохранил никаких напоминаний о том времени – ни фотографий, ни сувениров, только экземпляр журнала «Сигнатура», где его рассказы напечатаны. Ричард в отрывке об этом упоминал. Какой-то знакомый случайно в букинистическом магазине журнал нашел… Я его уже упаковала, но могу отыскать, мне нетрудно. Я, конечно, не литературный критик, но, по-моему, рассказы великолепные. Вообще-то, понятно, почему Ричарда сторонились. На первый взгляд он казался нелюдимом, хотя если приглядеться получше и узнать его поближе, то становилось ясно, что он добрый и отзывчивый, просто натура у него ранимая. С ним можно было о чем угодно говорить. Он был очень честен и всегда готов помочь любому, только попроси. Потому я его и полюбила, потому и согласилась в Нью-Йорк переселиться, а вовсе не потому, что мне было одиноко или хотелось уехать из Алабамы. Нет, правда, я его очень любила. Так что простите, но, боюсь, больше я вам ничем помочь не могу, – вздохнула она. – Я вам рассказала о Ричарде, но вас ведь профессор Видер интересует, верно?