Это Мори – Многоцветье (страница 4)

Вот мать – точно нарядная домохозяйка с картинки, стоит на кухне в бледно-лиловом переднике, который ей так идет. Давай, продолжай разыгрывать из себя добрую жену и мудрую мать и скрывать, что ты изменила мужу. Только извини, но хорошим сыночком я больше не буду. Ее стряпня вдруг мне опротивела, и я стал оставлять почти все на тарелке.

Вот отец – который с улыбкой до ушей в переполненном вагоне метро первым уступит место пожилому человеку. И как, удобно тебе в кресле начальника, которого ты подсидел? Давай, продолжай дальше плясать от радости из-за своей никчемной карьеры. Только прекрати обращаться ко мне со своей лицемерной улыбкой. Я перестал отвечать даже на его «Ну, я пошел!» или «Я дома!».

Мицуру сразу показал свое истинное лицо. Утром, через пару дней после выписки из больницы, мы внезапно столкнулись у туалета. Я успел быстрее схватиться за дверную ручку, и Мицуру, со злостью прищелкнув языком, выпалил: «Даже умереть не смог!» Бесчувственный и злобный – все, как и сказал Пурапура. Раз Мицуру не обращал на меня внимания, я решил отвечать ему тем же.

Так я отдалился от семьи и, само собой, большую часть времени стал проводить в комнате Макото. В полном одиночестве я слушал диски и радио, читал мангу, а вечерами играл в карты с Пурапурой. Из комнаты я спускался только поесть, но, почти не притронувшись к еде, возвращался обратно. Впрочем, по большей части я сидел неподвижно, поэтому голода не ощущал.

У семьи мое поведение не вызвало никаких подозрений.

То есть Макото и до самоубийства вел себя так же.

Тем не менее уже через несколько дней я порядочно устал от такой жизни.

На четвертый день я признал поражение и решил, что завтра, в пятницу, пойду в школу, где учился Макото. До этого времени у меня была справка по болезни.

Мать молчала, но, похоже, она волновалась из-за того, что я пропустил много занятий. И когда я сообщил, что завтра пойду в школу, глаза ее сразу же заблестели.

На следующее утро впервые за долгое время я встал рано и полностью умял завтрак, состоящий из яйца и бутерброда с тунцом. Потом я почистил зубы, тщательно умылся и причесал чуть отросшие волосы. Рассматривая свое отражение в ванной, я пустился в размышления: вот если бы Макото что-нибудь сделать с прической и стилем в одежде, он сразу стал бы выглядеть лучше… Да, прическа и стиль. Школьная форма с воротником-стойкой ему совсем не шла.

Я привел себя в порядок, вернулся в комнату Макото и, сверяясь с расписанием, отыскал нужные учебники. Полный энтузиазма, я проснулся слишком рано, и времени оставалось еще в избытке. Я сложил все книги, и тут меня охватила тоска.

Подойдя к подоконнику, я выглянул на залитую утренним светом улицу. По ней тянулись цепочки школьников в форме точь-в-точь как у Макото.

Девчонки идут парами и дружно держатся за руки.

Стайка балующихся мальчишек.

Рано созревшие парочки.

До меня доносился их смех.

Я задернул штору, отошел от подоконника и присел на краешек кровати. Уже была пора выходить, а я не шевелился. Даже когда мать позвала меня, я не откликнулся и все так же продолжал сидеть, пока из-за книжной полки не возник Пурапура.

– Чего сидишь? Ты же опоздаешь.

– Я жду.

– Чего ждешь?

– Чтобы кто-нибудь меня проводил. – Тут мне показалось, что все напрасно, и я высказал эту мысль Пурапуре. – Как такое может быть? Макото покончил с собой, чудесным образом спасся, целую неделю лежал в больнице и еще четыре дня не ходил в школу. И никто, ни одна душа не пришла его проведать! Ни один человек не позвонил, даже открытку не отправил. Никто даже конспекты не принес. Что-то мне это все не нравится.

– Вот к твоим бедам добавилась еще одна, – грустно заметил Пурапура. – Для начала скажу, что никто, кроме классного руководителя, не знает о попытке самоубийства Макото. Одноклассники считают, что он простудился и лежит с воспалением легких.

– Да даже если у него воспаление легких, кто-то же все равно должен был его навестить? – Я пристально уставился в голубые сияющие глаза Пурапуры. Они вдруг приобрели синевато-фиолетовый оттенок, как у закатного неба. – Так, я уже ничему не удивлюсь, так что скажи-ка честно: у Макото нет друзей? Он и в школе совсем один?

Закат в глазах Пурапуры сменился ночью.

И я все понял.

Пурапура уселся рядом и с необыкновенно серьезным видом заявил:

– Только сам Макото знал, одинок он или нет. Конечно, он всегда держался в стороне от других, но только потому, что у него был свой особенный мир.

– Он со странностями, что ли?

– Некоторые ученики так и считали. Макото – интроверт, порой чересчур наивный. С одноклассниками он почти не разговаривал. Скорее всего, он и сам верил, что он такой. Отгораживался от всех высокой стеной, думая, что он всегда будет аутсайдером и не сможет дружить с другими людьми.

– И что, с Макото так никто и не общался?

– Только одна девочка. Она легко с ним разговаривала, но только она одна.

– И кто это?

– Хирока Кувабара.

Первая любовь Макото, значит…

– Она единственная не считала Макото пришельцем из другого мира и всегда была с ним дружелюбна. Наверное, она ко всем так относилась, но для Макото она была особенной. Понимаешь? Он ловил каждое ее слово.

– И вот она пошла в лав-отель с мужчиной. – Я рухнул на футон. – Да как это вообще возможно?

Действительно, мало кому на свете не повезло так же, как Макото. А мне, раз уж пришлось занять его место, не повезло примерно так же. От такого «второго шанса» моя хандра сделалась еще сильнее.

– Уж кого в этом и винить, так самого себя в прошлом перерождении. А сейчас пора в школу. Хватит дурить, а не то опоздаешь.

Пурапура чуть ли не силой собрался меня тащить. Я уперся.

– Не хочу туда.

– Тогда тебя лишат тела Макото Кобаяси.

– Лишат так лишат.

– И ты не вернешься в круг перерождений!

– Не вернусь так не вернусь.

– И я больше не буду играть с тобой в карты!

– Ну и…

Вот черт! Я вскочил. Все-таки игра в карты оставалась для меня единственной радостью в эти тоскливые дни.

– Ты же не хочешь проиграть пять раз подряд?

– Пф!..

В этом мире не было Бога. В этом мире не было Будды.

В этом мире был только он – сомнительный ангел по имени Пурапура.

Дорога до школы занимала двадцать минут пешком. Пурапура показывал мне дорогу, в то же время рассказывая о жизни Макото Кобаяси. Наконец я перешел на бег и, вприпрыжку промчавшись через школьные ворота, успел влететь в кабинет прямо к началу классного часа.

Распахнув дверь, я увидел, что все одноклассники уже сидят на местах. Они разом оглянулись на меня с неописуемыми выражениями на лицах. Воцарилась такая тишина, будто всю аудиторию засыпало многоточиями.

Кажется, никто из них не собирался тепло встречать одноклассника, вернувшегося после долгой болезни. Я вмиг осознал, что все, что мне рассказывал Пурапура, оказалось правдой.

– Так! Начинаем!

Через несколько минут после моего появления вошел классный руководитель.

– Сегодня много распечаток. Я быстро их раздам, и сразу к делу. Но сначала – посещаемость!

Классный руководитель по фамилии Савада, тридцати лет от роду, вел физкультуру. Он отличался гориллоподобным телосложением, а еще, как говорили, такой же силой. Несколько раз он приходил ко мне в больницу, но я спал. По крайней мере, так сказал Пурапура.

– Кобаяси?

От его выкрика я вздрогнул.

Взгляды всего класса устремились ко мне. За кафедрой виднелось свирепое лицо Савады. Он уже несколько раз повторил мою фамилию.

– Если ты здесь, отвечай!

– Да, здесь! – ответил я.

По классу пробежал шумок. Даже у Савады глаза расширились от удивления.

– Ого, Кобаяси. Как радостно ты об этом сообщаешь!