Это Мори – Многоцветье (страница 18)

Тяжелее всего оказалось бросить любимое рисование. И дело было не только в учебе. Я не появлялся в кружке, чтобы не столкнуться там с Хирокой или Сёко.

Меня все еще влекла к себе Хирока, и я не то чтобы не хотел с ней видеться, но я не знал, как к ней подойти. От мысли, что каждым своим движением она будто манипулирует мной, я каменел. Впрочем, я больше не испытывал ни волнения, ни трепета, даже когда случайно видел ее в школе, и надеялся, что все постепенно утихнет.

С другой стороны, Сёко училась со мной в одном классе, и с того дня между нами установились неловкие отношения. Сёко, которая раньше постоянно преследовала меня, теперь боялась ко мне приближаться (что естественно) и отводила взгляд. Кажется, она любила идеализированного, выдуманного Макото Кобаяси. Мне было стыдно за то, что я разрушил ее мечты, и по возможности я старался не смотреть на нее.

Так и не закончив голубую картину, я отдалился от мира рисования и оказался в мире подготовки к вступительным экзаменам.

Однако жизнь в этом мире оказалась куда унылее, чем я думал. Блеклые дни, наполненные иероглифами и примерами, вытягивали весь цвет из моей жизни и делали ее совершенно пустой.

Может быть, из-за этой унылой и тягостной жизни я не смог отказаться от предложения отца, которое прозвучало где-то в начале декабря:

– В это воскресенье у меня наконец-то будет выходной. Не хочешь сходить на рыбалку, Макото? Если тебе не интересно ловить рыбу, можешь порисовать.

Слово «порисовать» вызвало у меня живую реакцию. Отец продолжил:

– Я знаю тихое место, вода там чистая. Воздух ясный, вид великолепный, и я уверен, что ты нарисуешь красивый пейзаж.

Мне давно уже хотелось попробовать себя в пейзажах, поэтому отцовское предложение выглядело заманчиво.

– Но у меня же экзамены! – Я решил проявить характер и отказался.

– Смена обстановки не повредит. Говорят же: «Чтобы лучше шло дело, пусть отдыхают голова и тело». Давай съездим. На машине недалеко, прокатимся заодно. Зимой воздух чистый, свежий. Решено – выезжаем в воскресенье утром!

Я так и не ответил определенно, но, кажется, решение уже было принято за меня. Вот так легко меня заманили в ловушку. Я даже не успел занять оборону. Без особого удовлетворения я вышел из дома и поплелся в школу.

На обратном пути я сгреб остатки накоплений и купил скетчбук.

10

6 декабря. Воскресенье. 6:30 утра.

Раздвинув подсвеченные рассветными лучами шторы и открыв окно, я увидел небо, похожее на голубой холст. Голубая грунтовка, на которой еще ничего не нарисовано. Только вдали, над многоэтажными домами, висели легкие тучки, будто кто-то прошелся по холсту тонкой кистью.

– Какой прекрасный день! – проговорил я, испытывая сложные чувства. Изо рта вырывался пар. Да, из-за дождя поездку точно не отменят. Меня раздражала радостная улыбка отца, но все-таки я был рад, что проснулся рано, полный сил.

До отъезда в семь тридцать еще оставалось время. Я мигом оделся, вернулся в комнату и то задвигал и раздвигал шторы, то открывал и закрывал новехонький скетчбук… но успокоиться никак не получалось.

Наконец я уселся на краешке кровати и задрал голову.

– Пурапура? – прошептал я, но ответа не было. – Мне нужен твой совет! – Тишина. – Как тебе моя челка?

Сколько я ни звал, Пурапура не собирался появляться. Прошло больше трех недель с тех пор, как я видел его в последний раз.

Эй, Пурапура! Что-то ты работу прогуливаешь. Ко мне не пора-пора?

Или ты больше не проводник?

Я смутно ощутил, что что-то потихоньку меняется – то вот недавно Саотомэ отвел меня в магазин кроссовок, то сегодня отец хотел меня куда-то отвезти.

Поэтому мне сделалось страшно.

Куда меня ведут проводники – люди из этого мира?

Темно-синяя «Тойота Калдина» с отцом за рулем поехала из города сначала по однополосной улице, затем свернула на двухполосное шоссе, потом – на трехполосную магистраль, пока не выехала из префектуры и не понесла нас по крутой и извилистой горной дороге.

Отцовское «на машине недалеко» оказалось неправдой – путь занял целых три часа. Все это время я молчал, прислонившись к окну пассажирского сиденья и делая вид, что сплю, пока и в самом деле не уснул.

Открыв глаза, я увидел, что мы едем мимо небольшой деревни в долине. Меж гор тянулись рисовые поля, а между ними повсюду были разбросаны домики. Дорога спокойно вилась меж полей, как будто старалась не тревожить покой сонной деревушки. Иногда встречались дорожные указатели на горячие источники или клубы караоке, но самих зданий я не видел. Наконец и указатели исчезли, вокруг становилось все пустыннее и пустыннее, пока отец не остановил машину на какой-то гравийной дороге.

– Где-то здесь, – сказал он, пощипывая переносицу.

Вокруг был густой лес и никакой реки.

С чувством растущего сомнения я открыл пассажирскую дверь.

Неописуемый холод сразу же пробрал мое тело, как будто меня обрызгали ледяной водой из пульверизатора.

– Одевайся потеплее, – посоветовал отец, выуживая из багажника рыбные снасти. Но, наверное, он уже понял, что совет запоздал, потому что снял с себя шарф и предложил его мне.

Разумеется, я отказался. Вязаный шарф был ужасно старомодным, да и я не так уж и замерз. Температура, конечно, была низкой, но холод компенсировался прозрачностью чистого воздуха.

– Ну что, пойдем. – Отец бросил попытки укутать меня в шарф, надел его сам и пошел в рощу.

Я последовал за ним, прихватив принадлежности для рисования.

Раздвигая руками мешающие ветки, мы спустились по пологому склону. На листочках еще висели капельки росы, а ослепительные лучи солнца пробивались сквозь листву.

Минут через десять показался ручеек – цель нашего пути. Поток беззвучно струился по засохшему полю. Сначала мне показалось, что под лучами утреннего солнца бледно-зеленая поверхность воды неподвижна, но, присмотревшись, я увидел, что такое впечатление создается из-за подводных трав на дне. Вода была столь чистой, что я хорошо видел песок. С двух сторон на прозрачный поток надвигался великолепный лес. Над ним виднелись снежные горные вершины.

Да, вид и вправду был прекрасный! Не сказать, что особенно живописный, но, в зависимости от ракурса и композиции, он позволял нарисовать любую картину. Может быть, и правда идеальное место для набросков… И все же…

– А тут разве есть рыба? – Я смущенно поглядывал на отца, который быстро шел к реке с удочкой в руках. Рыбы в ручье я не увидел, да и водорослей для рыбной ловли было слишком много.

– Есть или нет, неважно. Я хочу просто расслабиться на берегу и полюбоваться пейзажем. Вот такая папина рыбалка – без рыбы. Ха-ха.

Кажется, отец и в самом деле не рассчитывал на рыбалку, потому что не захватил ни ведра для рыбы, ни ящика-холодильника. Он уселся на берегу, закинул удочку без наживки в воду и просто расслабился. Иногда он улыбался сам себе, хотя я не понимал, что тут смешного.

Странный какой-то. Я тем временем стал искать место для рисования и наконец расстелил подстилку на солнечной полянке с хорошим обзором. Потом я открыл свой новый скетчбук. Через пять минут меня – от кончиков пальцев к рукам, от ступней к бедрам, от поясницы к животу – стал пронизывать страшный холод. Рисовать с натуры посреди зимы оказалось слишком сурово. Однако мне нравился сам процесс, и уже вскоре я с головой погрузился в работу.

Ясная река.

Величественные деревья.

Приятный ветерок.

Я не всегда мог передать это в своих рисунках, но иногда листва, вышедшая из-под моего карандаша, воспринималась почти ощутимо, будто я мог до нее дотронуться. А когда я рисовал реку, мне казалось порой, что я щупаю воду пальцами.

Листья будто смахнули с меня какой-то груз, а вода смыла его с меня. Я закончил набросок и принялся раскрашивать его акварелью. Постепенно тело мое расслаблялось. Вся тяжесть, которая за эти месяцы скопилась на моих плечах, медленно уходила. Может быть, я действительно устал от непривычного темпа в учебе куда сильнее, чем мне самому казалось.

Отец то и дело подходил проверить, как продвигается моя работа, и каждый раз спрашивал: «Шарф, может?»

К полудню я закончил одну картину, а отец так и не поймал ни одной рыбы.

– Ты только пейзажи рисуешь, Макото? – спросил меня отец во время перекуса. Мы сидели на подстилке, и он раскрывал коробки с обедом, приготовленные мамой. – Ты не рисуешь портреты?

Я помотал головой, пытаясь согреться кофе из термокружки.

– Нет.

– Почему?

– Не люблю людей, – не задумываясь ответил я, но, сразу же вспомнив лицо Саотомэ, шепотом добавил: – По большей части.

– Вот как. – Отец хмыкнул, кивнул, взял онигири и проглотил его в четыре укуса. Затем он мигом расправился с омлетом, сосисками и мини-бургером и только потом обратился ко мне: – Знаешь, я по большей части тоже не любил людей. – На его лице засияла беззаботная улыбка. – Некоторое время я их терпеть не мог.

– Правда? – спросил я без особого энтузиазма и принялся за жареную курочку, уминая ее за обе щеки. Вкус ароматного соевого соуса наполнил мой рот. Наслаждаясь этим ощущением, я потянулся к онигири, а отец принялся грызть маринованную редьку.

– Ты знаешь, почему я позвал тебя сегодня на рыбалку, Макото? – проговорил он, хрустя редькой.

– Угу, – невнятно прочавкал я.

– Понимаешь? – И снова хруст редьки.

– Понимаю, – опять невнятно ответил я. – Ты хотел со мной поговорить наедине под предлогом рыбалки.