ETLANA ETLANA – Это жизнь и так бывает (страница 5)
ВТАРАЯ ГЛАВА
Маша. Боль чужая и своя
Лето в Уфе стояло жаркое и обволакивающее. В один из своих выходных я просто гуляла по городу, подставляя лицо солнцу.
Тишину прервал звонок Венеры.
— Света, привет, дорогая! — затараторила она. — У меня подруга разводится, совсем расклеилась. Я знаю, что ты через всё это прошла...Поговори с ней, а? Поддержи, дай совет.
— Привет, Венера. Конечно, я попробую помочь.
— Тогда в пятницу жду тебя в гости, пообщаемся. А пока я дала ей твой номер, её зовут Маша, она наберет.
Я положила трубку и присела на скамейку в тени деревьев. «Что мне сказать Маше? — подумала я. — Как я могу ей помочь?». Но мысли прервал новый звонок.
— Привет, Света. Это Маша. У тебя есть время поговорить?
Голос в трубке дрожал. Маша начала рассказывать свою историю, и с каждым словом мне становилось всё труднее дышать. Она работала мастером маникюра, и прямо у неё под носом, в той же парикмахерской, коллега завела роман с её мужем. Двое детей, годы брака — всё рухнуло. Но самым страшным было другое: муж подал в суд, намереваясь отсудить детей. Я слушала её, прижимая трубку к уху, и в какой-то момент перестала улавливать юридические подробности. Я слышала только её отчаяние.
Где-то глубоко внутри меня, там, где я привыкла прятать свою личную историю, начала оживать старая боль. У меня нет детей. Но я прекрасно знала цену этой тишины в доме. Когда мне исполнилось двадцать девять, я оглянулась на свою жизнь и поняла: всё, о чем я мечтала — дом, свое дело, стабильность, — уже здесь, в моих руках. Я достигла того, что называют успехом. Но не хватало одного -ребенка. И тогда я начала ждать. Я была уверена, что скоро в моей жизни появится это долгожданное чудо. Я верила, что оно вот-вот постучится в мою дверь. Но чудо так и не случилось.
Сначала это было ожиданием, потом — борьбой, а в конце стало медленным, мучительным осознанием того, что надежда угасает. Это была своя, особенная боль — терять то, чего никогда не держала в руках. Маша же сейчас стояла на краю пропасти, где у неё отнимали то, что было плотью от её плоти. Я сложила в уме эти цифры: двое детей, восемнадцать месяцев, прожитых с ними под сердцем. Это была не просто утрата, это было лишение её самой сути, её кровиночек.
Слушая её, я понимала: я не могу знать, каково это — когда ребенок зовет тебя «мама». Но я знала, каково это — чувствовать пустоту там, где должна была быть жизнь.
Я слушала её всхлипы и чувствовала, как мои собственные проблемы бледнеют. Мне казалось, что моя жизнь наполнена горем, но здесь...
Мы плакали вместе. Я сидела на этой скамейке в центре чужого города, и слезы катились по щекам. В голове вдруг всплыли слова, которые когда-то дали мне сил:
Спустя полтора часа она немного успокоилась. Мы попрощались до пятницы, а я еще долго сидела на месте, глядя на прохожих. В тот вечер я дала себе зарок: больше никогда и никого я не полюблю. Ни за что не позволю кому-то еще причинить мне такую боль.
Домой я шла в твердой уверенности, что моё сердце теперь — закрытая крепость.
Маша оказалась удивительно светлым человеком. Невысокая, с открытой, широкой улыбкой, она располагала к себе. Мы быстро нашли общий язык, и наши встречи стали регулярными: то она у меня, то я у неё, часто с ночевками и бесконечными разговорами обо всём на свете.
****************
— Светик, приветик! Я тут пиво взяла, тебе сидр купить? Посидим, потанцуем, поднимем настроение! Приезжай ко мне с ночевкой, — раздался в трубке её бодрый голос.
Я приехала, но вместо легкого пива на столе стоял коньяк. Атмосфера была далека от танцев.
— Света, мне нужно тебе кое-что рассказать... — Маша внезапно закрыла лицо руками и расплакалась.
Сквозь слезы она выплеснула то, что жгло её изнутри. Оказалось, что в самый тяжелый момент развода, когда она болела и не имела сил даже сварить себе кашу, ей позвонил Саша. Узнав о её состоянии, он приехал через пару часов с горячим куриным супом.
Она считала его своим спасителем.
Меня он тоже окутал вниманием: мелкие, но такие нужные подарки, постоянная поддержка. Я искренне считала его родственной душой. Но физически… я не могла представить нас вместе. Блондин, голубые глаза, полнота — это было совсем не моё.
У Маши было другое он ей нравился и физически.
Позже я узнала, что Саша ведет себя так со всеми. Он не искал одну единственную, он хотел, чтобы
*РЕКА*
Однажды Дима позвал нас с Машей в свой гараж. Нужно было помочь ему с каким-то делом — работа была несложной, но за разговорами и смехом мы не заметили, как на город опустились густые сумерки. Закончили поздно, но расставаться совсем не хотелось. Летний воздух был настолько теплым и манящим, что кто-то предложил: «А поехали на речку?»
Идея ночного купания казалась верхом романтики.
Вокруг было тихо. Дима остался на берегу, а мы с Машей, не раздумывая, залезли в темную, ласковую воду. Ощущение прохлады на коже после пыльного гаража было почти магическим. Я чувствовала такой прилив счастья, что не смогла сдержаться и запела во весь голос:
— Миллион, миллион, миллион алых роз... Из окна, из окна, видишь ты...
Мой голос разлетался над сонной рекой, и мне казалось, что весь мир сейчас принадлежит нам.
— Так хорошо... — тихо произнесла Маша, качаясь на воде рядом со мной.
— Да, прекрасная летняя ночь, — отозвалась я, глядя в темное небо.
Но Маша вдруг стала серьезной. В её голосе прозвучала какая-то глубокая, затаенная тревога.
— Знаешь, чего я боюсь, Света?
— Чего?
— Что эти моменты больше не повторятся. Что всё это закончится, и все друзья просто уйдут из моей жизни.
— Почему ты так решила? — я остановилась, удивленная её пессимизмом.
— Это всегда так бывает, — грустно ответила она. — У всех появляются свои дела, каждый начинает жить своей отдельной жизнью. Близость исчезает.
Я посмотрела на неё сквозь ночную дымку. Мне хотелось передать ей хоть немного своей уверенности.
— А я не согласна, Маш. Если ты сама этого захочешь, то всё останется. Настоящая связь не рвется просто от времени. Всё от тебя зависит.
Мы вышли из воды, дрожа от приятной прохлады. Дима уже организовал небольшой стол прямо на траве — мы наскоро перекусили, наслаждаясь этой простотой. Потом он развез нас по домам.
Я ехала в машине, глядя на мелькающие огни фонарей и слова Маши все крутились у меня в голове. Я думала о том, что «настоящий друг любит всегда. Он как брат, на которого можно положиться в самой страшной беде». И даже если наши жизненные пути когда-нибудь разойдутся в разные стороны, в сердце мы всё равно останемся теми же девчонками из ночной реки, готовыми прийти на помощь по первому зову.
*СМЕХОТЕРАПИЯ*
С июля по октябрь время для меня словно замедлилось, наполнившись чужой болью, которая была мне до боли знакома. У Маши шел бракоразводный процесс. Теперь я оказалась по другую сторону баррикад — не участницей, а наблюдателем.
Мы бесконечной чередой ходили по судам, заглядывали в кабинеты полиции, просиживали часы в очередях к адвокатам и приставам. Глядя на Машу, я видела в ней себя прежнюю: ту же растерянность в глазах, тот же страх перед неизвестностью и тяжесть каждого принятого решения.
В эти моменты я больше всего на свете хотела стать для нее тем самым надежным плечом, которым в свое время стала для меня моя родная сестра. Когда рушился мой мир, сестра не дала мне утонуть, она просто была рядом, когда воздух заканчивался. Теперь наступила моя очередь возвращать этот долг жизни. Я старалась ловить каждое Машино движение, предугадывать её страхи и просто держать за руку в казенных коридорах, где от холода стен сердце сжимается еще сильнее. Сопереживание — это странная штука: помогая ей пройти через этот ад, я будто сама окончательно прощалась со своими призраками прошлого.
Я знала по себе: развод — это не просто штамп в паспорте, это липкая, серая печаль, которая пытается затянуть тебя на дно. Но я также помнила свою Грузию. Тот воздух, те горы и те мгновения, которые когда-то помогли мне снова услышать собственный смех. Теперь я смотрела на Машу и понимала: я хочу вернуть этот смех ей. Любой ценой.
Мы с сестрой разработали план «эвакуации» Маши из её горя. Вечер был продуман до мелочей, и главной его целью было полное, безоговорочное веселье.
Всё началось с караоке. Если бы кто-то услышал нас со стороны, он бы вряд ли назвал это пением. Мы не попадали в ноты, мы не следили за ритмом — мы просто втроем изо всех сил кричали слова песен. Наверное, соседи за стеной в ужасе думали, что где-то поблизости стая кошек попала под ливень, но нам было всё равно. Мы «выкрикивали» свою боль, свою усталость и свои страхи. Когда горло окончательно охрипло, а на лицах появились первые настоящие улыбки, мы поняли — это только начало.
— В парк! — скомандовала я.
Вечерний парк встретил нас прохладой и тишиной, которую мы тут же безжалостно нарушили. Мы устроили Маше грандиозную фотосессию. Она позировала у каждого дерева, у каждого куста, под фонарями и в тени аллей. Мы смеялись над нелепыми позами, дурачились и ловили в объектив моменты, где в её глазах наконец-то промелькнул живой огонек.