Этель Войнич – Овод (трилогия) (страница 145)
Целый час юные грешники занимались искупительным трудом, перевозя землю на тачке и таская камни под неодобрительным взглядом Повиса, пока наконец не увидели, что их мать выходит из дома с книгой в руке. Она подошла к ним с прежним обманчивым видом спокойного дружелюбия.
— Повис, мистер Риверс хотел бы, чтобы вы пошли прилечь. О, как вы много сделали! Наверное, мальчики вам очень помогли. Гарри, дядя Уолтер говорит, что начинается отлив. Если вы с Диком хотите потренироваться на песке, до чая у вас достаточно времени.
Она по-прежнему улыбалась, когда они сломя голову помчались к морю по крутой и скользкой тропинке. Нет, нельзя, чтобы они видели… Запрещай все по-настоящему опасное, но пусть они не догадываются, как сжимается твое сердце даже при самом ничтожном риске. В их возрасте естественно играть с опасностью, и им не пришлось пережить…
Когда они благополучно добрались до берега и, уже забыв все обиды, повернулись, чтобы помахать ей, она весело помахала им в ответ. Затем она прошла к своему любимому месту около огромного серого валуна и легла в его тени на цветущий вереск.
Она очнулась, услышав столь редкий здесь стук колес. Двуколка, подпрыгивая по каменистой дороге, проехала за валуном и остановилась у дома.
Наверное, к Уолтеру неожиданно приехали по делу. Скорее всего опять управляющий леди Маунтстюарт. Он уже приезжал однажды — грубый и глупый субъект, похожий на борова. Уолтер пожаловался ему на полевого сторожа, который ставил на его земле стальные капканы, ломавшие кроликам ноги, и управляющий вел себя очень нагло. Она подождет.
Вот он уже и уехал — двуколка спускается с холма.
На повороте дорожки она встретила брата. Между его бровями глубоко залегла давно знакомая складка усталости.
— Би, милая…
Она остановилась.
— Что-нибудь случилось?
— Нет, ничего серьезного, но… приехала Фанни.
— Фанни? Я думала, она приедет не раньше конца августа.
— Я тоже. Это… неожиданный визит. Видишь ли…
— Намеренно неожиданный?
— Да. Помнишь управляющего, который приезжал сюда три недели назад?
— Ну и что же?
— Дело в том, что он увидел тебя на кушетке, когда Повис открыл дверь, чтобы отнести тебе чай, и, сделав некоторые выводы, поделился ими со священником в Тренансе.
— А священник рассказал Фанни?
— Написал ей.
— Бедная Фанни! Столько волнений из-за немолодой золовки. Кстати, она уже знает?
— Да. Я решил, что будет лучше, если она успеет высказаться до того, как вы встретитесь. Би, я… мне очень тяжело, что ты оказалась втянутой во всю эту…
— Грязь? Не принимай этого так близко к сердцу, милый. Не зря же я провела пятнадцать лет в лучшем обществе нашего графства.
Она неожиданно рассмеялась. Какое нелепое положение!
— Я занимаю ее комнату, и бедняжке негде спать. А к ужину явятся Генри и мальчики. Не надо огорчаться, милый. Это просто забавно.
Хотя выражение его лица почти не изменилось, она внезапно замолчала и с удивлением посмотрела на брата. Он девять лет женат на Фанни — и все еще не утратил способности чувствовать боль. Только тот, кто ведет тайные беседы с двойником, умеет видеть забавную сторону любой мерзости.
Она с усилием вернулась из мира, о котором он ничего не знал, и продолжила разговор с того места, где остановилась.
— Не огорчайся из-за меня, Уолтер, милый. Неужели ты думаешь, что я впервые попадаю в щекотливое положение? Вот увидишь, через пять минут она станет совсем ручной.
И она стала ручной. Никогда еще Уолтер не видел, чтобы его сестра была так безукоризненно любезна и с таким аристократическим тактом заглаживала неловкости собеседницы не ее круга. «Какой дипломат вышел бы из нее», думал он, наблюдая, как Фанни увядает и съеживается в робкую гувернантку, которую он когда-то пожалел. И хотя она разбила его жизнь и внушала ему отвращение, он снова пожалел несчастную.
Фанни изо всех сил старалась найти козла отпущения.
— Меня приводит в отчаяние мысль о тех неудобствах, которые вам пришлось испытать здесь, Беатриса, — вам, больной! Уолтер думает, что благородная дама может жить, как какая-нибудь дикарка. Если бы он только соизволил сообщить мне о вашем приезде, я поспешила бы сюда и по крайней мере позаботилась бы, чтобы вас прилично кормили.
— Я не испытала ни малейших неудобств, Фанни, — запротестовала Беатриса. — За мной ухаживали, словно за принцессой из волшебной сказки.
Если бы вы видели, какой я была два месяца тому назад, вы поняли бы, как меня баловали, если мое здоровье так улучшилось. А как великолепно вы наладили здесь хозяйство! Я безмерно восхищена: дом так чудесно поставлен, что даже без вас все идет превосходно.
Она на мгновение умолкла, чтобы убедиться, проглотит ли Фанни такую бесстыдную лесть, а потом любезно добавила:
— Это мне следует извиниться — ведь я заняла вашу комнату. Но Эллен соберет мои вещи через полчаса. Я взяла на себя смелость распорядиться, чтобы сперва она приготовила чай. Вам необходимо освежиться после такой долгой и пыльной дороги.
— Наверное, Фанни не захочет выгнать тебя из этой комнаты, — сказал Уолтер. — Мы для нее что-нибудь придумаем.
— Не затрудняйтесь из-за меня, — сказала Фанни, поджав губы. — Со мной незачем церемониться.
— Моя дорогая Фанни, вы очень добры, но неужели вы думаете, что теперь, когда я уже почти совсем здорова, я буду занимать вашу комнату, если она нужна вам? Быть может, Уолтер уступит мне свою кровать в кабинете?
— Если моя постель не слишком жестка для тебя, — ответил Уолтер, — то я могу устроиться на чердаке с Повисом. В голосе Фанни зазвучала злоба.
— Моя комната достаточно велика. Вам нет никакой необходимости спать на чердаке рядом с грязным слугой. Уолтер пристально посмотрел на нее.
— Повис так же чистоплотен, как и я сам, а свежий папоротник — еще не худшее, что нам с ним приходилось делить. Беатриса приоткрыла дверь на кухню.
— Не забудьте кипяченые сливки, Эллен; и, пожалуйста, откройте баночку бартонского меда; мне хочется, чтобы миссис Риверс его попробовала. Наши пчелы собирают его на клевере и душистом горошке, Фанни. Или, может быть, вы предпочтете земляничное варенье? Эллен его неплохо варит. Кстати, Эллен, отнесите в спальню чистые полотенца и горячую воду для миссис Риверс.
Надеюсь, вы извините, что мои вещи еще не убраны, Фанни? Попросить ее распаковать ваш саквояж? Или вы разрешите мне предложить вам гребенку и щетку?
Опасность миновала, и Фанни покорно отправилась мыть руки. Когда она вернулась, Беатриса расставляла чашки.
— Я посягаю на ваши права, Фанни, но вы должны позволить мне это, пока не выпьете чаю. Сливок? Сахару? Уолтер, подай Фанни скамеечку для ног и пододвинь к ней этот столик.
Они пили чай и вели светскую беседу, когда Беатриса увидела, что к дому подходит Генри с мальчиками. Она все время надеялась, что успеет предупредить их, но теперь ей оставалось только, скрывая свое беспокойство, весело поздороваться и положиться на судьбу. Она встала, улыбаясь.
— А, вот и вы! Входите, входите и посмотрите, кто приехал!
На одно мгновение казалось, что откровенное замешательство Генри испортит все дело, но он заметил сигнал подвижных бровей жены и поспешил придать своему лицу надлежащее выражение. Вскоре Фанни ушла в спальню, и Беатриса начала кормить свою голодную семью. Уголком глаза она уже успела заметить, что мальчикам не по себе.
— Ну, кто прибежал первым? — спросил их дядя. Гарри и Дик виновато переглянулись.
— Мы… мы не кончили. Нет, песок был достаточно плотный… но у нас вышла неприятность с одним рыбаком.
— Какая?
— Да ничего особенного; так — пустяки. Дик наступил на сеть, а рыбак стал ругаться; он вел себя просто дерзко. Мне кажется, он был пьян.
— Вряд ли, — заметил Уолтер, — когда ожидается ход сардин, здесь не пьют: на счету каждая минута. А сеть пострадала?
— Почти нет. Порвалась только в одном месте, и то чуть-чуть. Но он так орал, словно от нее ничего не осталось. Уолтер нахмурился.
— Сеть, разорванная хоть чуть-чуть, становится бесполезной, ее надо чинить, а у рыбаков сейчас горячее время. Как ты наступил на нее, Дик? Сети — вещь заметная, а здешние жители их очень берегут.
Мальчики начали оправдываться. Дик, пытаясь обогнать брата в узком проходе между скалами, побежал по сушившейся сети, запутался в ней каблуком, упал и протащил ее по острому камню. Прежде чем он успел встать, из-за скалы выскочил какой-то человек и в бешенстве принялся ругать их.
— Вы извинились? — спросила Беатриса.
— Ну… я сказал, что мы ему заплатим за сеть; то есть заплатим, если он будет повежливее.
— Нет, Гарри, — вставил Дик, — ты сказал, что мы заплатили бы, если бы он был повежливее. Беатриса подняла брови.
— Другими словами, это означало, что, поскольку он дурно воспитан, вы не обязаны платить ему за испорченную вещь?
Гарри покраснел. Он считал, что и так был сегодня очень терпелив, без единого слова протеста приняв наказание, которое, по его мнению, было незаслуженным и унизительным; но он не собирался сносить при дяде такие язвительные упреки даже от горячо любимой и еще не совсем выздоровевшей матери.
— Само собой разумеется, мы заплатим, мама; мы и не думали отказываться. Я завтра же отнесу ему полкроны.
— И извинишься?
— Мама, это невозможно! Если бы ты слышала, что он говорил, ты не настаивала бы.