Эстела Уэллдон – Мать. Мадонна. Блудница. Идеализация и обесценивание материнства (страница 37)

Она очень переживала, когда ее бывший муж получил опеку над их дочерью, но не смогла оспорить это решение. Когда дочери исполнилось шесть лет, она забрала ее из школы и увезла с собой. Она скрывала ее целый год, однако ее партнер заставил вернуть дочь, поскольку это сильно мешало ей зарабатывать деньги. После этого у нее случались передозировки наркотиков, из-за которых она не раз попадала в больницу. Это продолжалось до тех пор, пока партнер не ушел от нее. За три месяца до нашей первой встречи ей пришлось провести пару дней в тюрьме, откуда ее выпустили под поручительство инспектора службы пробации, с которой у нее сложились очень хорошие отношения. После этого она решила устроиться на работу для того, чтобы ей разрешили видеться с дочерью.

Спустя какое-то время ей разрешили встречаться с ней раз в две недели при условии строгого надзора, но эти встречи оказались для них непростыми: дочь пребывала в замешательстве, а мать в досаде. В итоге она отказалась от этой возможности и больше не встречалась с дочерью, убеждая себя: «Так будет лучше для нас обеих».

Тридцатипятилетняя миссис G обратилась за помощью по рекомендации, в которой было сказано, что она «оказалась на пике отчаянии из-за психосексуальной проблемы». Когда она пришла в первый раз, она показалась мне обаятельной и привлекательной женщиной, которая откровенно говорит о своих проблемах, способна к пониманию и заинтересована в лечении.

Она была одаренным и успешным ученым и сказала, что никто из тех, кто ее знает в профессиональной сфере, не мог бы себе и представить, что ей нужна помощь психиатра. Для внешнего мира она создала такой образ довольного жизнью и независимого человека. Она сказала, что ей «уже надоело запрыгивать в постель с очередным мужчиной» и призналась себе в том, что испытывает отчаяние, безнадежность и в целом несчастна.

Разведясь несколько лет назад, она решила в свободное время заняться проституцией, надеясь тем самым избавиться от внутреннего конфликта «интеллектуальным способом», не обращаясь при этом к помощи специалистов, а также «не отнимая времени у друзей и знакомых и не ставя их в неловкое положение» своими «нелепыми проблемами». Просмотрев соответствующие издания, она познакомилась с людьми, которые помогли ей превратить проблемы в «навыки» и «преимущества», которые она могла бы использовать в своей новой работе по совместительству. В тот период своей жизни она настолько контролировала все «вновь созданные отношения», что довольно скоро потеряла интерес и начала тяготиться ими, поскольку все, кто платил ей, делали лишь то, что она от них требовала. Столлер пишет об этом же феномене, когда приводит слова проститутки о тайне и скуке спустя год работы: «Возбуждение того порочного сорта, что угрожает вскрыть его основания, убивает возбуждение» (Stoller 1975, р. 107; Столлер 2016, в печати). Моя пациентка возбуждала своих клиентов тем, что предлагала им все, но при этом оставалась практически недоступной. По ее словам, их это будоражило. Она «безжалостно мучила их», позволяя им видеть только небольшие фрагменты своего тела, разрешая потом «лишь слегка прикоснуться к ней». Она показывала свое тело и помыкала ими. Чем больше она занималась этим, тем больше возбуждения испытывали эти мужчины. Было ясно, что она стала знатоком садомазохистской проституции. Спустя некоторое время она бросила это занятие, несмотря на то, что у нее была своя «тайна» и огромное удовольствие от мысли о том, как ее коллеги могли бы отнестись к этой «внешней» деятельности.

Она рассказала мне об устоявшемся стереотипе отношений, сложившемся в ее жизни за последние восемнадцать лет. Она знакомилась с мужчиной и увлекалась им, считая его необычайно привлекательным в сексуальном смысле. Затем они начинали сексуальные отношения, в которых она чаще всего была в роли учительницы. Ее заводило это, но спустя примерно три или четыре месяца возбуждение неожиданно гасло. То, что поначалу воодушевляло и удовлетворяло, вызывало потом лишь презрение и отвращение. Близость мужчины приводила к сильному ужасу, доходящему до фобии. В тот момент ей уже ничего не оставалось, кроме как резко оборвать отношения с ним. Сразу после этого она начинала новые отношения, развивавшиеся по тому же сценарию. Ее огорчало это, и она хотела бы научиться поддерживать стабильные отношения.

Этот паттерн сформировался после того, как она наконец отыскала своего отца, давно жившего отдельно. Дело было не только в том, что она впервые увидела его, когда ей было уже семнадцать, но и в том, что во время их первой встречи он продемонстрировал явный сексуальный интерес к ней. Она сказала, что очень хотела сблизиться с ним, но ее потрясло, что, ища близости, она получила в ответ лишь сексуальный интерес. Пережив смятение, она сдалась, поскольку им обоим очень хотелось вступить в сексуальную связь. Многочисленные попытки ни к чему не привели: как любовник ее отец каждый раз оказывался несостоятельным. Она сильно расстраивалась из-за его полового бессилия. Когда она начала замечать взаимосвязь между ее текущими проблемами и отношениями с отцом, она решила больше не встречаться с ним и поняла, что ей нужна профессиональная помощь.

Она появилась на свет по чистой случайности: «просто два человека между двумя браками решили потрахаться на лужайке». Ее матери было двадцать, и она никогда не хотела детей. Когда она была беременна моей пациенткой, она попыталась сделать аборт, который не увенчался успехом. Мать рассказала ей в детстве, что после рождения она пыталась ее задушить. По словам пациентки, ее мать была сексуально озабоченной, она вступала в беспорядочные связи, ее не интересовал эмоциональный аспект близости, и она думала только о получении сексуального удовольствия от собственного тела. Она разошлась с мужем, как только моя пациентка появилась на свет, и отправила ее на воспитание к своей матери, строгой пуританке, которая препятствовала любым встречам матери с дочерью. Затем пациентку отправили в католическую женскую школу.

У миссис G не было ранних воспоминаний, и я полагаю, что в ее детстве было настолько мало моментов радости и заботы, что в памяти ничего не отложилось. Однако она помнит, что, когда ей было пятнадцать лет и ее бабушка умерла, она решила стать безразличной и не испытывать печали. Она сблизилась с матерью, которая демонстрировала навязчивую озабоченность телом дочери-подростка и ее сексуальным образованием. Она делала это довольно первертным способом, подталкивая и поощряя дочь заниматься сексом, но только с очень опытными и искушенными мужчинами.

Миссис G поняла задним числом, что это было глупо, поскольку она начала встречаться с «мужчинами-мачо» и их приятелями, которые формально были опытными, но не проявляли заботы и нежности. Ее мать настолько озаботилась сексуальной жизнью дочери, что, сгорая от нетерпения, требовала от нее подробного рассказа о ее сексуальном опыте, стоило ей только переступить порог. В какой-то момент моя пациентка забеременела и сделала подпольный аборт, оказавшийся для нее очень травмирующим.

В тот момент она полностью разочаровалась в матери и решила поискать одобрения у отца, что закончилось описанными ранее мучениями. Академические успехи оставались для нее единственным источником удовлетворения и самоуважения. Однако даже этот источник с годами начал иссякать; расщепление между аффектами и разумом зашло слишком далеко, и она уже не могла справляться с этим. Она чувствовала себя на грани распада и боялась неминуемой поломки сомнительно функционировавших защит.

Еще одну пациентку, двадцатипятилетнюю миссис М, направили ко мне из многопрофильной больницы в связи с трудностями во взаимоотношениях и фригидностью, начавшейся четыре года назад в период работы «элитной» проституткой. Когда я впервые с ней познакомилась, меня поразила ее внешность, в которой было простодушие, непорочность и неиспорченность; она была воплощением «английской розы»[17]. На меня также произвела впечатление ее твердая решимость получить помощь в решении ее проблем. Однако прошло два года после того, как, бросив ремесло, она почувствовала себя вправе заявить об истинных потребностях. Как она сказала:

«Я решила все бросить, потому что цена тех денег, которые я зарабатываю, была слишком высокой. Такой образ жизни сделал секс чем-то мерзким и отвратительным, не имеющим ничего общего с любовью и близостью… Я начала относиться к мужчинам как к животным, видя в них только плохие качества, и довольно быстро научилась отключать свои чувства, словно во мне живут два разных человека. Я никогда не видела солнца, поскольку жила при свете луны. Я не могла подружиться ни с кем, поскольку меня переполнял стыд, но в то же время я была вынуждена чувствовать себя особенной, ведь в тех ночных клубах, в которых я работала «хостесс»[18], ко всем относились как к очень важным персонам. Довольно быстро я поняла, что все это лишь соревнование с другими хостесс: сколько мужчин мы заарканим за ночь и сколько заработаем. Так что нас просто использовали. Я начала проваливаться в страшную депрессию и много выпивать. Хотя деньги и имели для меня значение, но, как только они оказывались в моих руках, я выбрасывала их, порой на платформу Паддингтонского вокзала, и не могла купить на них что-то приятное для себя. Деньги были лишь отражением того, чего я стою в глазах окружающих. И тогда я подумала: черт, ведь это же несправедливо, я не хочу так больше жить».