Эстела Уэллдон – Мать. Мадонна. Блудница. Идеализация и обесценивание материнства (страница 35)

Повторюсь, сохранение тайны, особенно отцовского инцеста, лежит в основе данной ситуации: в это вовлечены все члены семьи, «осведомленные» или «неосведомленные», но дружно предпочитающие умалчивать происходящее. Когда отцовский инцест стал свершившимся фактом, уже не важно, признает мать произошедшее или нет; если бы она могла признать такую возможность изначально, он бы не случился. Инцест совершается в надежде создать узы, способные «сохранить семью». Разглашение тайны — новое табу, возникшее из-за нарушения табу на инцест (Ciba Foundation 1984, р. 13). Никто не «знает» об этом, или, лучше сказать, никто не признает это.

Я наблюдала пациенток, переживших в детстве инцест, которые, приходя на групп-аналитическую терапию, вели себя с самого начала как «идеальные помощницы» терапевта. Даже те участницы, которые до этого не имели никакого представления о бессознательных процессах, естественным образом понимали, как «помочь» терапевту/матери/отцу сохранить группу. Другие участники группы сперва изумлялись и недоумевали по этому поводу, а потом начинали соревноваться с ними. Если групп-аналитик интерпретировал то, что новичок воспроизводит патологические паттерны, заложенные в детстве, другим участникам становилось от этого понимания легче, но эта же интерпретация вызывала у новичка ярость. В конце концов, «она ведь очень старается» и почему ее так «грубо отчитывают»?

Является ли проституция символическим маневром, который позволяет сохранить семью? Можно ли сказать, что функция проституции заключается в сохранении семьи с помощью внешнего «поставщика сексуальных услуг» в тот момент, когда дела дома плохи или в воздухе повисло напряжение, которое можно сбросить на стороне? Могут ли жертвы инцеста лучше других справляться с профессиональными рисками проституции в последующей жизни? В этом смысле инцест можно рассматривать едва ли не как профессиональную подготовку. Херман дала очень простую и ясную формулировку: «Отец фактически заставляет дочь расплачиваться собственным телом за близость и заботу, которая должна доставаться безвозмездно. Тем самым он разрушает защитную связь, существующую между родителями и ребенком, и приобщает свою дочь к занятию проституцией» (Herman 1981, р. 4). Херман подробно пишет об ощущении власти над другими, которое эти женщины испытывают в роли «стража тайны инцеста». Фантазии этих девочек часто поддерживает отец, запугивающий их тем, что в их силах разрушить или сохранить семью. Херман отмечает, что, занимаясь проституцией, эти женщины порой по чистой случайности понимают, что среди мужчин, обращающихся к проституткам, есть те, которые «заводятся» от рассказов об инцесте (Herman 1981, р. 98).

Ситуация инцеста развивается довольно медленно. Обычно все начинается со скрытого разрушения семейной структуры, которое может не осознаваться членами семьи. Могут произойти — или может показаться, что произошли, — определенные события, которые впоследствии рассматриваются как «причины» инцеста. Так, например, очень часто этот процесс начинается с отказа жены от сексуальной близости с мужем. Это заставляет мужа, чувствующего себя неполноценным, сомневаться в себе, ставит его в затруднительное положение и вызывает сильную регрессию, которая свойственна совершающему инцест насильнику. Когда его отвергает жена, он идет к своей дочери или сыну не просто за удовлетворением сексуального желания, а за теплом и обретением уверенности в себе. Подобная сильная реакция возникает у мужчин из-за того, что такая ситуация часто напоминает о кошмаре из их собственного детства, в котором происходили схожие кумулятивные травмы. Повторюсь, для понимания поведения каждого члена семьи необходимо рассматривать как минимум три поколения, их динамику, а также влияние социальных и культурных факторов.

Многие мужчин, совершившие инцест, говорили мне, что резкое отвержение со стороны их жен, а также чувство стыда, унижения и неполноценности были похожи на то, что они чувствовали в детстве рядом с властной, деспотичной или пренебрегающей матерью. Период импотенции в отношениях с женой можно рассматривать как клиническое проявление надвигающегося инцеста. Нередко он связан с очередной беременностью жены, родами или депрессией. Такой пациент обычно жалуется на холодность и отдаление жены, ее фригидность и говорит, что она его не хочет. Он не может позволить себе отношения на стороне и, как он сам утверждает, никогда не думал изменять. Говоря об инцесте, он может считать его возможностью «не выносить секс из избы» (с его точки зрения, инцест — меньшая измена жене, чем связь на стороне), и в этом отношении нет ни капли цинизма. В таких случаях совращение ребенка становится «решением», в особенности для пар, в которых партнеры мало разговаривают друг с другом и испытывают определенную эмоциональную депривацию.

У меня был пациент, который в течение пяти лет поддерживал со своей падчерицей сексуальную связь, начавшуюся, когда девочке было шесть лет. Его влечение к ней возникло во время беременности жены, отказавшейся от сексуальной близости с ним. Он вполне мог сдерживать свои сексуальные порывы в надежде на то, что после рождения ребенка отношения в семье наладятся. Спустя несколько месяцев после рождения ребенка, который умер вследствие синдрома внезапной детской смерти, его жена впала в тяжелую депрессию и не реагировала на его сексуальные желания. Период непродолжительной жизни ребенка был очень сложным для них — они ссорились каждый день. После смерти ребенка муж отдалился, оказавшись не в состоянии выразить свои чувства. Вместо этого он почувствовал внутренний позыв к сексуальному сближению с падчерицей. Он не отдавал себе отчета в том, почему делает это, кроме того, что ему очень хотелось тепла, заботы и человеческого общения. Он говорил: «Я подумал, что будет лучше сблизиться с моей девочкой, раз она часть моей семьи и в большей степени часть меня самого». В процессе терапии он осознал свой сильный гнев, очень низкое самоуважение и желание отомстить жене, которую олицетворяла ее дочь. Эта ситуация осложнялась еще и тем, что он втайне винил свою жену в смерти ребенка той ночью, когда он после очередной ссоры ушел из дома. Он проецировал собственную вину на жену, поскольку ему казалось, что, будь он в ту ночь дома, ребенок был бы жив. Он также увидел свою неспособность оплакивать потерю ребенка и маниакальную защиту, которая вылилась в насилие над выжившим ребенком.

Инцест действует на нескольких уровнях одновременно у разных членов семьи: 1) разрядка напряжения между мужем и женой; 2) удовольствие и сексуальное удовлетворение в ситуации, когда объект или, по существу, частичный объект, легко доступен и его можно всегда совратить тайным образом; 3) замалчивание, что важно подчеркнуть, является ключом к пониманию инцеста в силу того, что оно включает в себе некоторое особое положение и выгоды, которые получает совращенный ребенок в этой семейной ситуации, — эти три характерных признака возникают во всей красе в переносе не только в процессе самой терапии, но и уже во время первичного интервью, первой встречи или диагностической сессии; 4) разрядка крайней враждебности: месть направляется на жену, которую представляет «ее ребенок»; 5) восстановление определенной семейной динамики или баланса; 6) раскрытие тайны спустя определенное время, когда инцест уже не требуется для поддержания определенной семейной динамики.

Очень важно отметить семейные обстоятельства, при которых правда выходит на поверхность. Происходит ли это в тот момент, когда жена оправилась от депрессии или потери? Может ли она уже «присутствовать»? Возобновила ли она сексуальные отношения с мужем? Или же другая дочь почувствовала себя втоптанной в грязь, поняв, что ее сестра стала «фавориткой»? Случается ли это в тот момент, когда другой ребенок, терзаясь от сильной ревности к жертве инцеста, угрожает раскрыть тайну отца и сестры?

Позвольте рассказать о сложных ситуация, поведанных моими пациентами, а также о решениях, которые они нашли, чтобы спасти себя. Степень выраженности травмы и возраст, в котором они подверглись насилию, определяет последующий уровень самоуважения и качество жизни, которое они, по их мнению, заслужили.

Находящаяся в разводе, образованная женщина тридцати пяти лет была направлена по рекомендации семейного врача на консультацию к психиатру из-за склонности оказываться в насильственных отношениях с мужчинами. В силу устоявшегося стереотипа она всегда выбирала молодых людей необузданного нрава и, становясь зачинщиком конфликта, провоцировала их на физическое насилие. Исход не менялся: вся в синяках, она часто обращалась к своему врачу. Она также не противилась тому, что любовники физически или психологически использовали ее, хотя это происходило лишь с теми, к кому она была эмоционально привязана. У нее было трое детей от трех разных мужчин, отношения с которыми были непрочными: каждый раз, когда она беременела, эти мужчины внезапно уходили от нее.

Когда эта пациентка пришла ко мне в первый раз, она хотела пройти индивидуальную терапию у женщины. Это, как мне кажется, было проявлением глубокой тоски по чуткой и заботливой матери, уважающей свою женственность и способной примириться с ненавистью и жаждой мести собственной матери. Она боялась, что сможет легко соблазнить и использовать мужчину, поскольку где-то бессознательно она «знала», что именно этим все и закончится в ее фантазии — пониманием, что она очень соблазнительна, но вместе с тем лишена любой «реальной» помощи. Ей потребовалось потратить много времени и пережить много болезненных моментов, прежде чем она смогла понять, что ей нужно «рискнуть» довериться женщине.