Эстела Уэллдон – Мать. Мадонна. Блудница. Идеализация и обесценивание материнства (страница 30)

Этот пациент казался приятным и вежливым человеком, за внешним обаянием которого скрывалась крайняя деспотичность и непримиримость. Несмотря на его слова о собственной участливости и доброжелательности, временами он превращался в садиста, неутомимо ищущего совершенство и чистоту. Это стало очевидным в процессе терапии, когда он начинал отпускать комментарии о любых переменах в моем кабинете или во мне самой. Без видимой причины он мог резко переключиться от абсолютной идеализации к полнейшему обесцениванию. Всякий раз, когда он эмоционально сближался со мной, я казалась ему привлекательной женщиной и у него возникали фантазии сексуального характера обо мне. Затем его состояние резко менялось, и он начинал ожесточенно поносить меня, не зная жалости и отдыха. Он сказал, что в начале я показалась ему безобразной и омерзительной. Весь этот материал рассматривался в рамках переноса, и он все больше и больше злился на меня.

Было ясно, что в критические периоды возникновения негативной терапевтической реакции пациент хочет подорвать мои терапевтические навыки с помощью крайне провокационных высказываний. В конце концов, он добился своего, отпуская крайне агрессивные комментарии, носящие признаки анальности и акцентированные на запахах, относительно моих представлений о гигиене. По его словам, я «воняла», у меня дурно пахло изо рта, а мое тело источало отвратительный запах. Его слова касались и обстановки в моем кабинете: она была «вульгарной», «обогреватель пах газом» и, может быть, «это из-за того, что вы здесь навоняли». Ему не было равных в упорстве. Он уже начинал побеждать в этой битве, доводя меня до бешенства и бессильной ярости. Он с издевкой высмеивал все мои попытки проинтерпретировать его проективную идентификацию и вышвыривание в меня своих плохих внутренних объектов. Я расценила эти всплески как повторное разыгрывание периода привития гигиенических навыков и ожесточенной борьбы с матерью в тот момент. Кроме того, я поняла, что он смог заставить меня почувствовать то, что сам переживал, будучи маленьким ребенком, когда мать отчитывала его за неопрятность. (Я отреагировала в рамках описанной Кернбергом [Kemberg 1980, р. 212] «комплементарной идентификации»[12]. Работа Кернберга по технике оказалась для меня чрезвычайно поучительной и невероятно полезной при проработке моего контрпереноса с такими пациентами).

Когда пациент услышал эту интерпретацию, его настроение перешло от высмеивания к глубокому отчаянию. Он сказал, что, прежде чем он появился на свет, у его матери было четырнадцать выкидышей. У него была фантазия, в которой он верил, что до того, как мать вышла замуж за его отца, она занималась проституцией. Его ассоциации обо мне и моем кабинете были связаны с примитивными фантазиями о репродуктивных органах матери, с тем, насколько несостоятельными и грязными они были, раз привели к такому количеству смертей до его рождения. Теперь уже он ощущал себя сильно испачканным, а весь этот яд вытекал из его собственного тела, поскольку ему казалось, что это невозможно контролировать. Сказанная им в начале фраза «мне никто и ничто не подходит» была проекцией его собственной ничтожности, а хождение к проституткам отражало невысказанное бессознательное желание слиться с матерью, которую он и любил, и ненавидел. Единственное решение, которое он видел, — родиться заново.

Краут Тэбин описала поведение двухлетнего мальчика как попытку определить «плохое» Я и как стремление противостоять поглощению «хорошей» матерью. Она добавляет: «Негативизм, необходимый при утверждении отдельности, нужен также при выражении фрустрации и гнева в его амбивалентном желании близости с матерью. Таким образом сексуальность смешивается с ужасом, гневом и, при крайнем негативизме, причинением боли и абсолютным контролем над другими. Контроль представляется противоположностью поглощения» (Krout Tabin 1985, р. 92). Это описание представляется мне сопоставимым с ситуацией проституции, не только для мужчин, которые обращаются к проституткам, но и на уровне символизма этого взаимодействия. Упомянутый выше пациент вел себя как проявляющий неповиновение и начинающий ходить ребенок, который надеялся оставить меня беспомощной и полной ярости, и чувствующей абсолютную тщетность прилагаемых мной терапевтических усилий. Однако я все же смогла осознать это неприятное положение и затем восстановить свои терапевтические навыки.

Я часто думала, не становятся ли некоторые женщины в период привития гигиенических навыков более вторгающимися и требовательными, если их начинающий ходить ребенок мужского, а не женского пола, поскольку такие характерные для этой стадии развития личностные особенности как упрямство, несговорчивость и соперничество свойственны больше мужчинам, чем женщинам. Верно ли, что, когда мать оказывается в положении человека, контролирующего работу выходных отверстий и выделения маленького ребенка противоположного пола, это вызывает у нее любопытство и возбуждение, которые ложатся в основу столь разного отношения и его последствий? Или же девочки быстрее обучаются гигиеническим навыкам из-за разности в развития либидо?

В проституции обе стороны хотят установить контроль, но все-таки кого над кем? Начнем с ложного предположения, которое гласит, что подобный контакт непременно имеет сексуально-генитальный характер. Я убеждена, что обе стороны идут на определенный компромисс, при котором сексуальная мать захватывается строгой матерью, обеспечивающей уход за телом. Несомненно, женщина отвечает за первоначальный контракт, а в некоторых случаях и за его результат. Однако мужчина разделяет те же надежды. По его мнению, раз он платит, то он и заказывает музыку, и точно знает, каким должен быть результат. Он платит за иллюзию того, что не будет поглощен всепроникающей матерью, что дает ему ощущение безопасности.

В этом случае мужчина низводится до состояния «паиньки», который доставляет «товары», деньги (фекалии) «анальной» матери и тем самым потворствует и удовлетворяет ее причудливые желания. Он хочет верить, что уже способен к сексуальному удовлетворению, но на самом деле ведет себя так, словно борется со своей матерью, прививающей ему гигиенические навыки. Гловер рассматривает проституцию как обесцененную форму любви и напоминает, что на бессознательном уровне деньги приравниваются к продуктам выделения, которые являются для детей ценным достоянием. Он допускает, что «мужчина с навязчивым влечением к проституткам остается фиксированным на своей старой и вульгарной любви и хочет, не осознавая этого, во взрослом возрасте удовлетворить запретные желания раннего детства. В свою очередь, у проститутки есть схожие бессознательные цели, но они более масштабны. Мужчина, платящий за ее услуги "незнакомец", представляет собой вырожденный образ ее отца; в то же время она демонстрирует крайне ревнивое порицание замужества своей матери, тем самым девальвируя собственную женственность» (Glover 1943, р.5).

То, что женщина торгует своим телом за «презренный металл является еще одним доказательством того, что проституция — примитивный и регрессивный феномен» (Ibid., р. 7). Мне кажется, что Гловер близко подошел к тому, чтобы указать, что обращающегося к проституткам мужчину влечет к матери как к запретному сексуальному объекту. Однако не находя возможности напрямую удовлетворить это желание, он ограничивается приниженной замещающей материнской фигурой, привязанной к регрессивной анальной фазе развития либидо.

Кроме того, в психике обоих участников разворачивается процесс проективной идентификации, который помогает разрешить это примитивное расщепление. В фантазии проститутка наконец становится матерью с маленьким ребенком — ее клиентом, безропотно подчиняющимся ее власти; вместе с тем она выступает и как проститутка, которая сексуально удовлетворяет этого «юнца». Это происходит за счет процесса деперсонализации, а также благодаря обоюдному, взаимному расщеплению и отрицанию возникающих в результате этого эмоций. Этот процесс приводит также к смешению поколений, о чем пишет Шассге-Смиржель при рассмотрении анального пространства перверсии, в котором упраздняются все различия между полами и поколениями (Chasseguet-Smirgel 1985а). При проституции женщина порой становится матерью, а мужчина ребенком. В других случаях клиент становится «похотливым старикашкой», что имеет отношение к деньгам и фекалиям, которые относятся к доэдиповому периоду. Временами он превращается в «папика», который напрямую связан с оральностью, сахаром и молоком; иными словами, в мать, способную накормить женщину/ребенка и удовлетворить все ее капризы. Как пишет Сэйерс, «вне зависимости от своего пола ребенок стремится к повторению не только активных, но и пассивных сторон как анальных, так и оральных удовольствий, извлеченных или «созданных» в результате взаимодействия с теми, кто заботился о его телесных потребностях, связанных с этими удовольствиями» (Sayers 1986). Она добавляет, что «скоптофилию в культуре принято связывать с маскулинностью… девочки также стремятся снова обрести вуайеристкое удовольствие, поскольку они воспринимают это со стороны того, кто контролирует процессы выделения. Как и мальчики, они ухитряются подглядывать за другими в туалете» (Ibid., р. 105-106).