Эстела Уэллдон – Мать. Мадонна. Блудница. Идеализация и обесценивание материнства (страница 21)
Другая пациентка обратилась за помощью из-за сильной и навязчивой потребности в проявлении физической привязанности со стороны своей семилетней дочери. После трех лет терапии, когда она смогла осознать свое базовое недоверие к терапевту и сильный страх, что она не справится с переносом, она рассказала, как ее дочь довольно точно «диагностировала» ее нарушение: «Мама, мне кажется, когда ты решила родить меня, то хотела ребенка, который должен был всегда оставаться маленьким. Мне десять лет, и ты до сих пор обращаешься со мной как с маленькой и никогда меня не отпустишь». К этому времени она поняла, что использует дочь как замену чувственному удовлетворению, а также увидела свою сильную злость на то, что дочь подрастает и становится независимой.
Еще одна пациентка обратилась ко мне в сильном смятении и замешательстве. Ей было трудно справляться со своим двухлетним ребенком, и если она была разочарована или раздражена, то била его. Это помогало ей избавиться от тревоги, а также доставляло сексуальное удовлетворение. Она резко прекратила побои, когда поняла, что ее ребенок с ликованием смотрел на нее и, по ее словам, «даже получал удовольствие» от жестокого обращения с ним. В этот момент она поняла, что ребенок одержал над ней победу и начал манипулировать, выводя ее из себя. Теперь он стал «главным».
По мнению Столлера, «враждебность в перверсии принимает форму фантазии о мести, скрытой в действиях, которые и образуют перверсию и служат для преобразования детской травмы в триумф взрослого» (Stoller 1975, р. 4; Столлер 2016, в печати). В своей клинической практике я заметила, что возможность полного контроля над ситуацией, которую дает материнство, создает для женщин, переживших травмирующие и разрушительные события, благоприятную почву для злоупотребления и насилия над своими детьми. Именно это порождает матерей, которые избивают своих детей, чьи дети становятся транссексуалами и прежде всего — сексуальными первертами мужского пола.
У мужчин с сексуальными перверсиями ранние отношения с матерью часто оказываются решающим фактором, определяющим формирование нарушенных объектных отношений в дальнейшей жизни. Как известно, матери, которые избивают своих детей, — это нестабильные и эмоционально обделенные люди. В их рассказах о том, как происходят избиения, присутствует элемент триумфа над бунтующим ребенком. Такую же устойчивую модель отношений можно обнаружить у матерей, которые одевают своих мальчиков в девичью одежду, или же наоборот: присутствует месть и угроза лишения материнской любви, если мальчик не ведет себя как девочка. Эти матери не смогли признать гендерную принадлежность своего ребенка и использовали свою контролирующую власть для придания ему противоположной гендерной принадлежности. Не случайно, будучи детьми, они сами прошли через унижение своей женственности. Здесь присутствует не только элемент мести, но и определенная дегуманизация объекта. Как говорит МакДугалл:
Столлер (Stoller 1968) открыл нам, что одним из главных компонентов в закреплении ядерной гендерной идентичности у ребенка являются детско-родительские отношения, в особенности психологическая конфигурация эдиповых и доэдиповых отношений. Признание матерью пола своего ребенка играет чрезвычайно важную роль в формировании и подтверждении его ядерной гендерной идентичности.
Я хочу проиллюстрировать важность материнства в формировании ядерной гендерной идентичности ребенка с помощью клинического материала другого пациента, на сей раз женатого мужчины сорока с небольшим лет, отца четверых детей, который написал письмо самому себе. Давайте посмотрим, как он сам объясняет свои затруднения:
«Большую часть своей жизни я носил в себе то, что проявлялось как поведение и переживания трансвестита и транссексуала. Пока что мне удавалось подавлять эти чувства, но рано или поздно наступает момент, когда я уже не могу больше справляться — как сейчас… и впервые попытка изувечить себя кажется мне оправданной… Мне очень нужен кто-то, кто мог бы мне подсказать надежный способ подавить или сдержать это чувство, или же предложить другую возможность освободиться от этой нескончаемой пытки. Симптомы, которые я испытываю в данный момент, делятся на две категории: психологические и физиологические. Психологически я чувствую себя женщиной, когда в обычной ситуации мне приходится скрывать свой образ жизни из-за того, что я не так идеален, как хотел бы… Я отдаю себе отчет в недвусмысленных перспективах после «смены пола». Из-за этого я почти полностью эмоционально изолировался от окружающих: когда я начинаю думать, внутри меня разгорается конфликт: кому должен сохранять верность: моей семье, которая живет своей собственной жизнью, или самому себе, в чьем распоряжении одна единственная бесценная жизнь?.. Физическое напряжение можно уменьшить, только надевая что-то непохожее на мужскую одежду… Более яркие физиологические симптомы: утренняя тошнота, рвота на протяжении всего дня, потеря аппетита, озноб, боль в пояснице и самый яркий признак, который говорит мне, что я скоро «сорвусь»: моя грудь становится чувствительной и болезненной — именно в эти моменты, когда мои соски трутся о шерстяной джемпер, я готов завопить…»
Дальше в том же духе. Описание пациентом своего состояния дает нам возможность живо прочувствовать колоссальное отчаяние и чувство уныния и опустошения.
На примере этого случая ясно видно, что там, где дело касается перверсий, нет места счастью и чувству удовлетворения. Давайте взглянем на историю жизни этого пациента. Как можно догадаться, она будет очень сложной, но довольно характерной. Его детство прошло в атмосфере разного рода первертных умонастроений. Он был младшим из двух детей в семье, у него была старшая сестра. Когда ему исполнился год (дело было во время войны), его, из соображений «безопасности», отправили пожить к тете. Первое, что он помнил, — это ощущение потерянности. Его воспоминания о времени, проведенном с тетей, были очень сумбурными. Она была доброй и сердечной женщиной, которая, когда ему исполнилось три года, вдруг дала ему четко понять, что он потеряет ее расположение, если не будет исполнять все ее желания. Условия, которые она поставила, включали в себя не только ношение девичьей одежды, но и соответствующее поведение. Он до сих пор с содроганием вспоминает тот период своей жизни. Вначале пациент пытался сопротивляться прихотям своей тети, но вскоре понял, что это может привести к его полной изоляции. В конце концов, его уже бросила мать, которая так ни разу и не навестила его, а лишь прислала пару открыток. Так он начал выполнять все, что от него требовали.
У тети была дочь, которая умерла в очень раннем возрасте. Она решила отправить своего племянника в женскую школу и научила его вести себя как девочка. Когда его нужно было показать врачу, она ездила к своему знакомому в Лондон. Когда ему исполнилось двенадцать, он вполне определенно выглядел как девочка. По случаю свадьбы одного из членов семьи его сделали подружкой невесты. Он стал причиной страшного скандала, когда во время церемонии его настоящая мать, которая не видела его с тех пор, как отправила к тете, вдруг поняла, что эта прелестная «девочка» в сопровождении тети на самом деле ее сын. Родная мать забрала его с собой посреди разразившихся воплей, криков и рыданий. Она не только жестоко наказала его, но и сразу же отправила в мужскую школу. Там его страдания, мучения и унижения приняли такой масштаб, что, в конце концов, его мать решила отправить его обратно к тете, заявив, что он слишком изнежен и глуп для того, чтобы она имела с ним дело в дальнейшем. Он с радостью вернулся к тете, но все изменилось. Теперь он мучился из-за того, что тетя обесценивала его «мужественность». Я бы предпочла дальше не углубляться в этот случай, но приведенного материала уже достаточно для того, чтобы передать то отвращение и ужас, которые внушили бедному мальчику эти две женщины в роли матери с младенчества до подросткового возраста.
Существует несколько психоаналитических исследований, посвященных специфике психопатологии в первертных отношениях матери и ребенка. Среди них я бы выделила исследования Сперлинг (Sperling 1959, 1964), которых я придерживаюсь, делая выводы. Следующие цитаты взяты из этих работ: «Довольно сложно с точностью определить этиологическую значимость определенного детского опыта в жизни перверта из его реконструкции в анализе, особенно если отсутствуют явные признаки соблазнения» (