Эшли Уинстед – Мне снится нож в моих руках (страница 42)

«Мисс Хезер Шелби». Это всё ещё было там, чёрными пикселями по белому. Как будто кто-то проник в мои ночные кошмары и выдернул оттуда наихудший из возможных сценариев – тот, который нанесёт самую тяжёлую рану. Это не имеет смысла. Хезер не подавала на стипендию. Или подавала? Она ни разу не обмолвилась ни единым словом об этом. Как её имя оказалось на экране?

Внезапно и остро меня пронзило осознание: я не выиграла.

Я пыталась абстрагироваться, посмотреть на ситуацию со стороны, но боль была слишком сильна. Она привязывала меня к телу. Поражение ощущалось так, словно кто-то вскрыл мою грудную клетку, засунул руку внутрь и сжал мне сердце.

Я снова проиграла. Теперь от моего отца останется только тело, зарытое в яме в том захолустном городишке, который он ненавидит. Вечно маленький, неважный человечек. Он исчезнет, превратившись в ничто.

Все, что я для этого сделала, теперь не имело значения. Доктор Гарви, его обнимающие, тянущие меня вниз руки…

Дверь в комнату распахнулась.

– Джесс, ты дома?

Это была Хезер. Я сидела оглушенная, стены комнаты смыкались вокруг меня.

– Вот ты где!

Она почти вприпрыжку ворвалась в нашу комнату, в блестящем красном свитере с принтом конфеток в виде сердечек в честь бала – ей это казалось дерзкой шуткой. Но может её и коронуют на сегодняшнем балу. Может она получит всё.

– Джесс, у меня сногсшибательная новость!

Само её присутствие в комнате казалось угрозой. Как пистолет, приставленный к моему виску. Не делать лишних движений.

Я захлопнута ноутбук.

– Какая?

Когда она заговорила, у меня появилось чувство дежа-вю. Как будто я уже была здесь раньше тысячу раз и точно знала всё, что теперь будет.

– Я выиграла в эту пародию на Фулбрайт. Только что узнала. Ты можешь в это поверить?

Я была слишком подавлена эмоциями, чтобы ответить, и она закатила глаза.

– Знаю, знаю, это супер занудно. Честно говоря, такие вещи больше по твоей части. Я по наитию подала заявление. Просто подумала: «Почему бы и нет?» Из-за долбаного кризиса рабочих мест нет в любом случае. Все идут в аспирантуру, чтобы это переждать.

– Как? – прошептала я.

Как она это сделала? Как ей удалось украсть у меня то, чего я желала больше всего? У неё были средние оценки, и писала она отнюдь не виртуозно. Как, как, как?

Хезер плюхнулась на свою кровать и взглянула на меня.

– Я собираюсь согласиться, не отказываться же. Я же умная, ты знаешь. Я бы даже не узнала об этой стипендии, если бы профессор не разыскал меня сам.

Я повернулась на крутящемся кресле.

– Какой профессор?

– Тот, известный. Ну ты знаешь, ты же его любишь.

Хезер щёлкнула пальцами.

– Гарви. Он просто подошёл ко мне после занятий и сказал, что у меня огромные способности, и я просто должна подать заявку на стипендию. Он даже написал мне рекомендацию.

Доктор Гарви? Внезапно мне всё стало ясно. У него могла быть только одна мотивация.

Я отшатнулась.

– Ты ходила на ужин?

Хезер нахмурилась.

– На какой ещё ужин?

– С доктором Гарви, – сказала я.

Он сделал это с нами обеими. Я просто не могла в это поверить.

– Эээ… – сказала она, – зачем мне ходить с ним на ужин? Он старый. И, ну это… профессор.

Я похолодела. Доктор Гарви не заставил Хезер с ним ужинать? Не заставил пойти к нему домой, встать на колени на его кровати?

Она больше не смотрела на меня. Печатала сообщение, лёжа на кровати, упёршись ногами в стену.

Доктор Гарви написал ей письмо просто потому, что считал, что она хороша.

Я не знала, почему ещё жива теперь, когда сердце находится снаружи моего тела.

– Это в любом случае глупо, я понимаю, – сказала Хезер, болтая ногами на кровати, – но мама была так рада, и мне теперь несколько лет будет, чем заняться. И мне были просто необходимы хоть какие-то хорошие новости. Этот семестр выдался на удивление дерьмовым. Кстати об этом, Каро не с кем пойти на бал влюблённых, да? Потому что это точно последний человек, кого я хочу сегодня видеть.

Мне следовало спросить почему или «какая кошка между вами пробежала». Она сделала паузу, ожидая от меня подобного вопроса. Но я больше не могла открыть рот.

Хезер махнула рукой, как бы отмахиваясь от плохих мыслей.

– С этой стипендией штука в том, что ты можешь выбрать практически любое учебное заведение, какое пожелаешь. Может я отправлюсь в Гаар-вард. – Она изобразила, что подносит к глазу монокль. – Учиться вместе с этими занудными суперумниками. Знаю, ты проголосуешь за это – ты же всегда была одержима такими местами. А может в Оксфорд, и я смогу ходить в лондонский театр, когда захочу.

Она хлопнула в ладоши.

– Ну ладно, пойду зажигать на балу влюблённых. Мама сказала, что в награду могу просить что угодно. Ты идёшь?

«Она не знает», – напомнила я себе. Мне как-то удалось покачать головой.

– Буу. Ну ладно. Не сомневаюсь, что у тебя важная учёба и всё такое. Не забудь, сегодня вечером в подвале предварительная игра. Лучше приходи.

Совершенно неожиданно Хезер наклонилась и обняла меня. Я напряглась в её объятиях, но она как будто этого не заметила. Она отстранилась и, сжав мои плечи, улыбнулась.

– Не знаю, почему ты такая странная, но сегодня будет лучший вечер в жизни. Мы отметим, хорошо? И я знаю, что на балу мы конкурентки, так что – она подмигнула, сверкнув озорной улыбкой. – Да победит лучшая из женщин.

Когда она с грохотом закрыла за собой дверь, я схватила ноутбук и швырнула о стену. Он тяжело ударился об пол, и экран отлетел от клавиатуры. Глядя на это – на ноутбук купленный в кредит, который я не могла себе позволить – я упала на колени и зарыдала с такими всхлипами, как будто у меня в горле застряли куски стекла.

Всё рухнуло в одно мгновение. Хезер победила меня, почти не стараясь. Как всегда, она заняла первое, а я второе место. Мне надо было избавиться от этой боли, пока она не разрушила меня, не сожгла изнутри.

Я порылась в ящике стола, нашла «Аддеррал», открыла пластиковый пакет и высыпала таблетки в рот. Запила их виски, бутылку которого Хезер хранила в своём шкафу.

Но мне было мало. Мне нужно было забыться по-настоящему.

Я перерыла комод Хезер в поисках чего-нибудь ещё, что могло бы унять эти чувства. В нижнем ящике я нашла оранжевую бутылочку с китайской надписью, в которой узнала таблетки Кортни для похудения. Хезер всегда крала их у неё, говоря, что мы должны спасти её от неё самой. Но это было бессмысленно: мама Кортни просто чаще оставляла ее ночевать, когда они пропадали. «Злая женщина», сказала бы Хезер. На какое дно способны пасть некоторые родители. Но что Хезер знала о плохих родителях, или о грузе ожиданий, или о том, каково это – хотеть большего для кого-то, хотеть быть для кого-то чем-то большим? Родители Хезер всю жизнь души в ней не чаяли. Что она могла знать хоть о чём-то?

Я открыла крышечку и высыпала маленькие белые таблетки на ладонь, а потом замерла и подумала о своем отце. Сколько раз я видела, как он делал то же самое. И куда это его привело.

Потом я подумала о докторе Гарви и жизни, которую должен был жить мой отец. Я проглотила таблетки и тоже запила виски.

Через некоторое время моё зрение затуманилось, я пошатнулась и поняла, что нахожусь на рабочем стуле Хезер. Коктейль подействовал, как должен был: прогнал печаль и ужас, – но вместо успокоительного оцепенения пустота в моей груди наполнилась гневом.

Не гневом. Яростью.

Доктор Гарви меня использовал. Он воспользовался тем, как важна для меня была стипендия, демонстрировал свою власть и влияние, махал письмом у меня перед носом – и всё только для того, чтобы получить то, чего хотел.

Моё сердце учащённо забилось. И Хезер. Всё это обернулось на пользу ей. Конечно! Доктор Гарви обратился к ней ни с того ни с сего – возможность, о которой люди вроде меня могут и мечтать. С ней он обошёлся как должен был, как со студенткой, воспользовался своей властью и влиянием чтобы помочь, а не чтобы навредить. Для Хезер Шелби всё в мире происходит так, как и должно быть. Ну почему для неё, но не для меня?

Четыре года Хезер получала всё. «Чи Омега». BMW на день рождения. Прекрасные платья. Хезер никогда не боялась будущего, никогда не боялась говорить, что думает, никогда не боялась, что не заслуживает быть выслушанной. У Хезер были два любящих родителя и блестящее будущее. У Хезер была стипендия. У Хезер был Гарвард.

Ярость закипела внутри меня, высокой как прилив волной. Предполагалось, что выигрывает лучший, но Хезер удалось как-то обвести систему вокруг пальца, сбить чашу с весов. Это она одна заслуживала, чтобы у неё всё отняли. Это она одна заслуживала остаться ни с чем. Не я.

Мои мысли слились в одно желание: вырвать это у нее. Мне хотелось наказать ее, стереть всё несправедливое, что произошло. Вплоть до первого дня, на первом курсе.

Я посмотрела на приколотые к пробковой доске фотографии над столом Хезер. Мы семеро, улыбаемся. Второй курс, Миртл-Бич, волны позади нас. Третий курс. Мы с Купом держимся за руки, это наш секрет. Первый курс, семь круглых мордашек около Ист-Хауза.

На всех этих фотографиях, казалось, свет по-особенному сияет на Хезер. Она всегда в центре группы. В центре внимания, с её прекрасной фотогеничностью, беззаботной уверенностью в себе.