Эшли Уинстед – Мне снится нож в моих руках (страница 44)
Меня разбудил солнечный свет, тёплый и нежный. Даже с закрытыми глазами я могла бы сказать, что этот мир полон света. Я чувствовала его на лице, ощущала сияние сквозь закрытые веки. Солнечный свет проник внутрь меня, в грудную клетку, и наполнил меня покоем. Это было похоже на пробуждение субботним утром, когда я была ребенком; спальню наполнял солнечный свет, никаких забот во всём мире, нечего было делать, кроме как играть. Иногда я жалела, что не могу повернуть время вспять, снова стать ребенком, навсегда остаться в прошлом.
Я открыла глаза.
На меня смотрели высокие окна. За этими окнами – ветви деревьев, без листьев, но освещенные солнцем. День казался почти летним, и на какое-то головокружительное мгновение мне показалось, что я путешествую во времени.
Но эти окна были мне знакомы. А под ними ряды мольбертов. Рабочие столы, тюбики с краской, кисти, халтурно вымытые ленивыми студентами колледжа. Это была художественная студия, и я лежала на полу. Как только я осознала это, мои мышцы начали болеть.
Что я тут делаю?
Я уперлась руками в пол, чтобы приподняться, и замерла. Мои руки. Они были покрыты чем-то засохшим, чем-то, слегка прилипшим к дереву. Я поднесла их к лицу и подавилась криком.
Так, как будто я окунула их в краску, они были покрыты кровью; красные следы показывали, что жидкость стекала по моим локтям. Мои ладони и пальцы обожгла боль.
Я взглянула на своё платье – розовое, надетое для бала. Всё в крови. Посмотрела на бёдра, колени. Покрыты густой засохшей кровью. Куда бы я ни смотрел, это отзывалось болью – жгучей, жалящей болью.
Какого чёрта я натворила прошлой ночью?
Я села и схватилась за голову, перед глазами всё поплыло. Внезапно солнечный свет, льющийся в окна, стал угнетать, вместо того, чтобы принести покой. Как удар под дых всплыло: Хезер выиграла стипендию. Она получила письмо от доктора Гарви. Я никогда не попаду в Гарвард.
О Боже. Я вспомнила как приняла «Аддералл», и таблетки для похудения, и всё это запила виски. О чём я только думала. Меня захлестнула волна паники – я порезала те фотографии. Надо вернуться, убрать эти кусочки, прежде чем Хезер откроет ящик стола и узнает, что я сделала.
А что именно я сделала? Я отрубилась, как только вышла их общежития; без сомнения, из-за принятого коктейля из таблеток и виски. Теперь я ничего не помнила. Я оглядела себя. Почему я выгляжу так, как будто спаслась от серийного убийцы? И почему я в студии – я что, так разозлилась на Хезер, что не захотела спать с ней в одной комнате? Я вообще дошла вчера до бала влюблённых? У меня скрутило живот при одной мысли о том, что я могла в беспамятстве наговорить Минту, Фрэнки, Хезер и Джеку. Я знаю слишком много секретов, чтобы позволить себе так напиваться. Это как играть в русскую рулетку с жизнями всех сразу.
Что-то бросилось мне в глаза, – папка из крафтовой бумаги на полу, покрытая кровавыми отпечатками пальцев. Меня охватило ужасное подозрение. Я потянулась и рывком открыла её.
Внутри лежало мое заявление на получение стипендии Дюкета для аспирантов. Рядом с ним на официальном бланке Дюкета рейтинг кандидатов. На случай, если победительница откажется или, не дай бог, с ней что-нибудь случится, они выбрали кандидатов на второе и третье места. Я уставился на три имени. Было видно, где я провела пальцами по буквам, пачкая их кровью.
Потрясение от этого открытия, как дежавю. Я даже не была в списке. Хезер не обошла меня. У меня и близко не было этой возможности, даже с письмом доктора Гарви и моими идеальными оценками, даже при том как я усердно работала все эти годы. Чтобы я ни сделала, это ничего не меняло. Я недотягивала.
Время шло, а я сидела в оцепенении, позволяя чувству бессилия полностью захлестнуть меня – ничтожность моей жизни, все эти случаи, когда мои усилия оказывались тщетными. По какой-то причине ярость, которую я испытывала к Хезер – гнев, заставивший меня проткнуть и порезать её фотографии – удивительным образом испарился. Может быть потому, что теперь я знала, – она не вырвала мечту прямо у меня из рук. На самом деле, эта мечта и так была для меня недоступна.
Так вот каково это – полностью провалиться.
Моя спина выпрямилась: вернулись инстинкты самосохранения. Я торчу посреди художественной студии вся в крови. Держу в руках свою заявку на стипендию и конфиденциальные документы комитета, которые точно предполагались не для меня, и не помню, откуда их взяла. Если кто-то войдёт – застукает меня – у меня будут большие неприятности.
Я что-то натворила прошлой ночью. Я это знала, в глубине души я была в этом уверена. Надо убираться отсюда, избавиться от этой окровавленной одежды.
Я как можно мельче порвала документы и крафтовую папку, потом открыла печь для обжига и сложила обрезки в самом дальнем её углу, где их сожгут, не заметив. С колотящимся сердцем я выскользнула из художественной студии на солнечный свет.
Было слишком тепло для февраля. Погода как будто смеялась надо всем, что со мной случилось, напоминала, что мир не перестанет вертеться, как бы моя жизнь ни была разрушена. Я быстро прошмыгнула, прикрывая руками платье, подпрыгивая от каждого звука, отчаянно стараясь ни с кем не столкнуться. Что мне было делать? Было солнечное воскресенье, а значит, все на улице. А я находилась на другом конце кампуса от своего корпуса общежития.
Меня озарила вдохновляющая мысль: спортзал. Он был прямо по соседству. Я тихо как могла вошла туда, опустив глаза в пол и прошла в женскую раздевалку. Просто ещё один человек, переодевающийся в уголке. Я кинулась в душ и стянула забрызганное кровью платье, включила почти обжигающе горячую воду. Красная вода спиралью стекала в сливное отверстие. Вода обжигала всё, чего касалась.
Разорвав пластиковую оболочку на одном из тонких кусочков мыла, которое дают бесплатно, я вымыла руки, лицо, колени и бёдра. Красные пузырьки поползли по плиткам. Когда кровь была смыта, я смогла разглядеть порезы на своих ладонях и бедрах.
Плевать. Я должна просто исправить это, а потом я больше никогда не буду думать об этой ночи. Я больше никогда в жизни не сделаю ничего плохого, искуплю то, что не могу вспомнить.
Кончив мыться, я схватила полотенце и вытерла всё тело, схватила ещё одно и протёрла волосы, стараясь выжать из них воду. Развернула полотенце. Слабо заметные красные пятна были видны на белом фоне. В мгновение в моём сознании мелькнуло:
Нет – откуда это взялось? Это больно – ужасно… Я мысленно отбросила этот образ.
Какое-то шевеление привлекло моё внимание. В ряду шкафчиков высокая, атлетически сложенная девушка положила свою спортивную одежду на скамейку и исчезла в ванной. Я подскочила, оглянулась и схватила ее одежду, натянула рубашку, которая была мне велика, и мешковатые шорты так быстро, как только могла, чувствуя запах смеси незнакомого стирального порошка и дезодоранта. Засунула свое окровавленное платье и полотенца на дно мусорного бака, выбежала из спортзала и прошла квартал, стараясь не думать о том, что люди пялятся на меня. Наконец, я заставила себя сбавить скорость. Это была долгая дорога через кампус до епископского зала, и я не могла проделать её бегом, как бы мне этого ни хотелось. Это выглядело бы слишком странно. Я должна была вести себя естественно.
Я восстановила дыхание. Всё будет хорошо. Я вся в порезах и это объясняет, почему я была в крови. Откуда эти порезы взялись, я понятия не имела, но теперь не время об этом думать. Я похороню эту ночь и все ошибочные решения, которые приняла. Всё будет хорошо. Я снова и снова повторяла это себе, как заклинание, которое сбудется, если повторить его достаточное количество раз.
Я вернусь в свою комнату, скажу Хезер и Каро, что хочу спать и на самом деле лягу спать, даже если они будут трындеть о бале влюблённых и всех этих сплетнях, которые им надо срочно обсудить, или если Хезер поднимет тему стипендии и захочет поговорить о том, куда ей идти в следующем году. Я закрою дверь в комнату, спрячусь под одеяло и буду спать, пока всё это не исчезнет, и не важно, как долго придётся для этого спать – неделю, месяц, десять лет.
Всё будет хорошо.
Глава 33
Я бежала, проносясь по кампусу; мои ноги работали изо всей силы. Все одетые в алое люди – студенты и выпускники – в шоке смотрели на несущуюся девушку, но мне было всё равно. Единственное, чего я хотела – это оказаться в безопасном месте; бежать быстрее, чем разъярённая толпа, которая наверняка следовала за мной по пятам.
Теперь всё было ясно, до ужаса очевидно. Я – злодей, и всегда им была. Это всё объясняло: почему я никогда не получала того, что желаю, как бы сильно я ни старалась. Это было не потому что жизнь несправедлива или работает не так, как должна. Я всю жизнь всё понимала неправильно: я – не преследуемая неудачами принцесса; я – злая колдунья. И жизнь шла как раз так, как и должна была, давая мне то, чего я заслуживаю.
Я изо всех мил бежала мимо людей в сторону деревьев – в знаменитый дюкетский лес, вытаптывая тропинку там, где её не было.