Эшли Уинстед – Мне снится нож в моих руках (страница 40)
– Я думаю о тебе, – мягко сказал Куп.
Каро зыркнула на него:
– Но не тогда.
– Надо отдать тебе должное, ты очень хорошо изображаешь жертву, – Эрик выступил вперёд, сжимая в руках фотографии. – Бедная, заслуживающая жалости Каро. Ни один из её друзей не любил её достаточно сильно. Почему бы не перейти к тому месту, где ты угрожала моей сестре за неделю до её смерти?
Каро переводила взгляд с одного на другого, ожидая чего-то – может быть, что её будут защищать. Протестов: «Каро бы ни за что не сделала этого». Но когда ничего не последовало, она тяжело сглотнула.
– Я узнала, что Хезер записалась на встречу с тренером Фрэнки, – Она со стыдом отвела глаза, и мы все поняли, как именно она об этом узнала. – Поэтому я с ней поругалась. Я сказала, что если она это сделает, я скажу всем, что это она слила секс-ролик Амбер Ван Сван на втором курсе, потому что ревновала, когда Амбер получила всё внимание.
О, господи. Что мы такого сделали с Каро за два года, что превратили её из девочки, которая отказывалась слить ролик Амбер в человека, который использовал его для шантажа?
– Это Хезер его слила? – завизжала Кортни. – Она слила ролик моей Амбер, девочки, которая должна была стать моей сестричкой?
Каро закрыла глаза.
– Нет. Но я сказала ей, что у меня есть доступ к изначальному файлу, и я могу сделать так, чтобы выглядело, будто это она. Я блефовала. Почти блефовала. Но она мне поверила. Я сказала ей, что если она пойдёт к тренеру Фрэнки и разрушит его жизнь, я в отместку разрушу её.
– Чёрт, – выдохнул Минт, – хладнокровно.
Каро открыла глаза и поймала мой взгляд; рукой она потянулась к своей голой шее. Но не хватало не только крестика. Не хватало смеющейся девочки, которую я встретила в наши восемнадцать лет на лужайке у Ист-Хауза. Девочки, которую все мы за несколько лет медленно убили.
– Так значит, это была ты, – сказал Эрик, постепенно снова успокаиваясь, теперь, когда Каро была у него под прицелом. – Хезер, должно быть, не послушалась, и ты собиралась исполнить свою угрозу. – Он потряс перед ней фотографией. – Это должно было быть сообщением?
– Нет! – закричала она. Я видела, что головы в толпе поворачиваются на нас, чтобы разглядеть странный вид: рыдающая женщина на футбольной платформе, а вокруг неё в тесный кружок собралась группа людей.
– Я не трогала эти фотографии, – настаивала Каро. – Я ни за что не порезала бы наши воспоминания. Я только хотела напугать её угрозой. И это сработало. Она так и не наябедничала. У меня не было причин её обижать.
– Это была не Каро, – сказал Куп вернувшимся к нему угрожающим голосом. – Она не идеальна – никто из нас не идеален – но это не она.
– Ну, в таком случае, – Эрик дёрнул головой в мою сторону, будто всё шло точно по плану, – у нас остаётся только одна версия.
Моя спина упёрлась в перила, и я за них ухватилась.
Эрик поднял фотографии. Его глаза блестели. – Скажи мне, Джессика. Что сделала Хезер, чтобы заставить тебя хотеть её убить?
Глава 28
Доктор Гарви не повёз меня в другой город. Он не пытался ничего скрыть. Мы сидели прямо посреди битком набитого ресторана на другой стороне улицы от кампуса – в том дорогом стейк-хаузе, в который родители Минта водили его, когда приезжали на родительский уик-энд. Я задумалась, знал ли доктор Гарви, что нас никто не поймает – например, у него была договорённость с рестораном – или ему просто было всё равно.
Профессор настаивал, чтобы я называла его «Джон». Он наклонял бутылку вина и снова и снова наполнял мой бокал, пока пространно рассуждал о своей новой книге, которая непременно наделает много шума и заработает ему ещё одно предложение от Белого дома. Он не задал мне ни одного вопроса. Не спросил меня о стипендии, о том, почему я её хочу, или о том, куда пойду, если заполучу её. В первые же пять минут после того, как я села, мне стало ясно, что доктору Гарви вовсе не хотелось получше меня узнать.
Но я была рада, что он не прекращал болтать, потому что я сама не могла вымолвить ни слова. Я была аппаратом, двигающимся так, как запрограммировано, делающим то, что, как я видела, делают окружающие: развернуть белую салфетку, положить её на колени. Пить маленькими глотками воду. Позволить официанту пододвинуть мой стул поближе к столу, словно поймав меня в клетку. Слепо ткнув в меню, я заказала рыбу, а потом съела два кусочка.
Что я делаю? Я хотела оказаться в безопасном месте. Я автоматически подумала о квартире Купа, а потом вспомнила о том, как два мужика разбивают окно, как поворачивают замок в двери. Может быть, безопасного места не существует. Но всё равно каждый мой инстинкт кричал бежать отсюда как можно скорее.
Но мне была необходима рекомендация.
На столе зажужжал мой телефон, на экране высветилось имя Минта. Я секунду на него глазела, а потом погасила экран.
Я должна её заполучить.
Кроме того, я не знала, как это закончится. Может быть, доктор Гарви выпьет последний глоток вина, подпишет чек, и пожмёт мне руку в благодарность за моё общество с обещанием передать мне рекомендательное письмо в понедельник. Может быть, ему просто одиноко. Может быть, всё вполне невинно.
Но потом принесли чек, он посмотрел на меня и прочистил горло, ослабляя свой тёмно-синий галстук-бабочку.
– Зайдём ко мне выпить?
Нет, нет-нет. Я потрясла головой:
– Мне правда нужно домой.
Он улыбнулся.
– Разве ты не хочешь получить письмо? Оно лежит на столе у меня в кабинете. Пойдём со мной, выпьешь и заберёшь его.
Я непонимающе моргнула. Он уже написал его? А в чём тогда был смысл ужина?
– Я могу забрать его в понедельник, – сказала я, поднимая с коленей салфетку и складывая её на столе.
– А, – с сожалением сказал он. – Я уезжаю на несколько недель. В Европу, в маленький отпуск. А крайний срок подачи документов – раньше, да?
Он был через неделю. Неделя, неделя, неделя. Я должна была заполучить письмо. Я должна была победить. Для нас оставался всего один шанс. Дверь закрывалась.
Моё горло сжалось. Я сложила руки на груди, пытаясь вдохнуть воздух и борясь с чувством, что меня поймали в ловушку. Сидевшая за столиком рядом с нашим парочка повернулась и глазела на нас.
Доктор Гарви просто поднял бровь:
– Это «да?»
Я как будто бы вышла за пределы себя.
С расстояния наблюдала, как доктор Гарви открывает дверь своего огромного дома, пропускает меня внутрь, ведёт по коридору, в свой кабинет. Его дом был красивым, тускло освещённым, оформленным в мужественных цветах. У него были бесконечные полки с книгами. Я изучала их, останавливаясь у знакомых названий, повторяя про себя слова. Они были знакомыми. Успокаивающими. Всё будет хорошо.
Потом я увидела их висящими на стене: два диплома Гарварда. Один в точности такой же, как у моего отца: диплом выпускника колледжа. Второй – кандидатская степень – был огромным.
Он закончил тот же факультет, что и мой отец: экономики. Когда-то они были равными. Потом доктор Гарви вернулся туда. А потом получил работу в Дюкете и в Вашингтоне. В самой гуще событий. Такой важный, столько народу им гордится. Он жил жизнь, которую всегда хотел мой отец.
Доктор Гарви налил виски из графина из резаного хрусталя и вручил мне стакан.
Я должна была заполучить это письмо.
Я отпила глоток, а доктор Гарви скользнул рукой по моему локтю.
Он отвёл меня по коридору в спальню.
Как-то ночью, когда мне было шестнадцать, я шла одна домой с вечеринки у одноклассницы. На полпути я краем глаза заметила мужчину; его бледное лицо ярко выделялось на фоне ночи. Он был в нескольких футах у меня за спиной, шёл за мной след в след. Когда я ускорилась, он ускорился. Когда я обернулась, он обернулся. Меня пронзило дикое, страшное осознание, как заряд под кожей – напряжение, которое каждая девушка умеет считывать, хотя никто её не учил.
В ужасе, я побежала. Я так отчётливо помнила этот момент: как я использовала все, до капельки, силы, бежала так быстро, что не чуяла под собой ног. Пробежала целую милю, прямо до дома, чтобы избежать опасности позади меня в темноте.
По пути в комнату доктора Гарви меня снова пронзило это дикое, страшное чувство. Но на этот раз я не побежала. На этот раз мои ноги медленно двигались, одна за другой, в сторону кровати. Пока он развязывал свой галстук-бабочку, мои руки оставались опущенными вдоль тела и сжатыми в кулаки. Моё лицо было маской из плоских линий. Внутри меня всё ещё была шестнадцатилетняя девочка, которая хотела быть свободной и в безопасности. Нетронутой. Я чувствовала, как с ужасом, не в силах сбежать, стучит её сердце. Она бежала, она кричала, она стучала об мою грудную клетку, чтобы выбраться и сбежать.
Но я заперла её внутри. Я встала на колени на кровати. На этот раз я позволила опасности меня поймать.
Я утопила её во тьме.
А потом я шла той ночью домой, сжимая в руках письмо, и во мне уже не осталось никого, способного испугаться.
Глава 29
Это было так похоже на мои фантазии о встрече выпускников – все взгляды направлены на меня, ждут, что я сделаю дальше, прямо как когда-то было с Хезер – и в то мгновение я почувствовала абсурдный прилив восторга. Благодарности. Джессика Миллер, звезда представления.
Но конечно же, теперь, когда это наконец-то происходило, всё было не так. Они не собрались вокруг меня, чтобы аплодировать, надеть мне на голову корону. Они ждали, что я признаюсь.