Эшли Уинстед – Мне снится нож в моих руках (страница 24)
За окном комнаты Кристин через стальное серое небо стало пробиваться солнышко, согревая полудюймовый слой снега на земле. Запела одинокая птичка.
Я вздохнула.
– Каро права. Это неправильно. И нас могут поймать. Извини, Кей.
Кристин только пожала плечами.
– Слава богу, – сказала Каро, роняя голову на руки.
Мы с ней вернулись в свою комнату, сделали попкорн и стали смотреть «Фелисити». Два дня спустя секс-видео Амбер Ван Свон было разослано с анонимного номера нескольким ребятам из братств, которые передали его своим друзьям, а те передали своим, и через неделю оно было у всего колледжа.
Амбер была уничтожена. Она не могла выйти из комнаты. Её родители пригрозили подать в суд на школу, но администрация ничего не могла поделать, а Амбер отказалась позволить родителям подать в суд на своего парня – самый вероятный источник утечки. Она ещё до конца семестра перевелась из Дюкета, и несколько месяцев – несколько прекрасных месяцев – весь кампус называл девушек из «Чи О» «секс-девочками». Хезер была в ярости. Кортни отказывалась называть вслух имя Амбер.
В Каро будто бы померк свет. Какое-то время она не хотела развлекаться, не хотела смотреть сериалы девяностых, и занималась одна в библиотеке. Но сколько бы она ни говорила о добре и зле, она ни разу не пыталась настаивать на том, чтобы пойти к ректору с информацией, которая была ей известна.
Я, конечно же, была в ужасе. Но в день, когда видео разошлось по рукам, моей первой мыслью – я ничего не могла с этим поделать – было что иногда для того, чтобы получить желаемое, не надо и пальцем пошевелить. Иногда всё, что нужно – это откинуться в кресле и не делать ничего.
Конечно, я отогнала от себя эту мысль.
Глава 15
Мы практически бежали, все стремились быть подальше от наполненного призраками общежития «Фи Дельты», отчаянно желая вернуться в белый шатёр, где свет, музыка и безопасность. Мы не разговаривали – это мы будем делать позже, когда образ Эрика – травмированного брата, больного на голову детектива – потеряет отчётливость. А сейчас мы просто двигались; с быстро бьющимися сердцами и тяжёлым дыханием.
Как только из-за угла показалась палатка, Фрэнки резко остановился.
– Я туда не пойду.
Каро так резко затормозила, что чуть не упала.
– Что… Почему?
– Это вот, там, с Эриком?.. Я не ожидал… – Фрэнки резко выдохнул. – Я хотел, чтобы, когда я вам расскажу, всё было иначе. Не связано с Хезер и этими обвинениями. И теперь… Я не знаю. Я не могу вернуться на вечеринку и сделать вид, что этого не случилось.
– Ты нам дорог, Фрэнки, – тихо сказала я. – Мы тебя поддерживаем. То, кого ты любишь, ничего не меняет. Мы – «Ист-Хаузская»… – Мой голос сорвался. Мы не были «Ист-Хаузской семёркой». Без Хезер, без Джека. Не с тем, как мы теперь смотрели друг на друга, с тех пор, как Эрик сказал слово «тайны».
Каро бросилась на Фрэнки и поймала его в крепкие объятия.
– Ух, – сказал он, пошатываясь.
– Мы тебя любим. – Слова Каро звучали глухо через его куртку. – Не уходи.
– Она права. – Сказал Куп. – Хоть ты и тупой качок.
Что-то было не так: Куп старался демонстрировать непринуждённость, но лицо его было отстранённым. Мрачным. Эрик, конечно, поднял плохие воспоминания, но это, казалось, было глубже…
Фрэнки смотрел на наши лица и его лицо всё светлело, пока он не добрался до Минта, глаза которого твёрдо смотрели в тротуар. Улыбка Фрэнки померкла.
– Да, ну… Думаю, лучше, если я всё равно пойду спать. Завтра у нас парад.
Каро взяла его за плечи.
– Фрэнки Кекоа, гранд-маршал парада! Мы все тобой гордимся.
Он отбросил её слова движением плеча.
– Я просто первый игрок из Дюкета, ставший профессионалом. Но спасибо. Увидимся завтра. – Он не смог удержаться от последнего взгляда на Минта, который всё ещё отказывался встречаться с ним глазами, а потом развернулся и исчез в тенях.
– Господи, если ты есть, пожалуйста, дай мне силу семи водок с тоником, чтобы забыть это несчастное приключение. – Кортни развернулась на своих тонких каблуках и ушла прочь, на каждом шагу пиная траву. – Я не слышу, как вы идёте за мной, – крикнула она.
Взглянув в последний раз в направлении Фрэнки, мы пошли.
То ли мы провели в страшненьком тихом подвале общежития слишком много времени, то ли выпуск 2009 года за время нашего отсутствия сильно напился. Так или иначе, болтовня в шатре теперь звучала на полную громкость. Вернувшись в безопасную среду вечеринки, оставив Эрика позади, я вспомнила свой план и причину, по которой я сюда пришла. Я всё ещё могла это сделать. Все собрались, готовые лицезреть Джессику Миллер 2.0. Я всё ещё могла повернуть всё себе на пользу.
Кортни сбежала в круг своих подружек из «Чи О», но, к моему удивлению, Минт за ней не пошёл. Вместо этого он повернулся ко мне.
– Всё ещё красное вино?
Я моргнула.
– Да.
– Скоро вернусь. – Он пошёл в сторону бара.
Неужели Минт и правда собрался принести мне выпить вместо того, чтобы присоединиться к своей жене? Я огляделась в поисках свидетелей. Каро и Куп стояли в углу, увлечённые горячей беседой. Ну, Каро была увлечена, а Куп выглядел так, как будто его мысли – где-то в миллионе миль отсюда. У меня сжался живот.
Я начала подумывать подойти к ним, но тут появился Минт и протянул мне стакан.
– Ты уверен, что тебя не будут искать? – Я кивнула в сторону Кортни.
– Она вся не своя – наверное, из-за Эрика. Я такое раньше видел. У меня есть как минимум пять минут прежде чем она поймёт, что меня нет. – Минт отпил глоток из своего стакана. – Кроме того, я хотел с тобой поговорить. Я скучаю по разговорам.
Я чуть было не выплюнула своё вино, но вовремя поймала себя и ограничилась элегантным покашливанием.
Уголки голубых глаз Минта пошли морщинками: он улыбнулся.
– Я чувствую себя виноватым, что тебя это так удивляет.
Что происходит? Я смотрела на старого Минта: доброго, умного Минта, смелого лидера. Как будто я отправилась в прошлое и получила ещё один шанс поговорить с человеком, которого потеряла и оплакала. У меня было столько невысказанных слов, столько вопросов. «Ты жалеешь? Ты правда её любишь? Что я сделала, что ты от меня ушёл?»
Но я не знала сколько времени у меня оставалось со старым Минтом. Это окно уже сейчас закрывалось.
– Мне… тоже их не хватает. – Я сглотнула, потом прочистила горло. – Никак не могу перестать думать о том, насколько Эрик поехал крышей. Мы выпустились, и с тех пор даже не проверили как он поживает. Вроде как бросили его тут, где она умерла. – Я покачала головой. – Я чувствую себя плохой старшей сестрой или типа того. Это странно?
– Не странно. Но Джесс, Эрик – псих. Я не знаю, это скорбь свела его с ума, или он сразу такой был, но этот человек в подвале был не в себе. Играл в какие-то кошки-мышки.
– Кому-то из нас надо связаться с его родителями, узнать, в курсе ли они… Эй, – я ударила его по руке. – А ещё, какого чёрта у тебя с Фрэнки?
Взгляд Минта помрачнел.
– Что?
– Вот не надо мне этого. Ты игнорировал его, наказывал. Как ты можешь так поступать? Тебя правда настолько беспокоит, что, – я опустила голос; ясное дело, мне не хотелось сообщать об этом всем без разрешения Фрэнки, – Фрэнки – гей?
– Нет, конечно же нет. – Минт резко отпил виски из своего стакана и вытер рот тыльной стороной ладони. – Мне глубоко плевать на то, с кем Фрэнки встречается. Но он мне лгал. Годами. – Голос Минта сделался громче. Я огляделась, но никто не смотрел. – Мы должны были быть лучшими друзьями, и всё это время они с Джеком это делали у меня за спиной. Знаешь, кем это меня делает? Болваном. Лузером без настоящих друзей. Нельзя позволять людям делать это с тобой, а то оглянуться не успеешь – все над тобой смеются.
Господи боже.
– Ты – не твой отец, Минт. А Фрэнки – не твоя мама. Никто тебя не предаёт и не опускает. Это вообще не о тебе.
Его глаза загорелись, а щёки заалели.
– Не обо мне, да? Ну, ты-то не очень удивилась, когда Фрэнки нам сказал. А если ты уже знала, значит, Фрэнки решил не говорить лично мне.
– Ах, интересно, почему это.
Внезапно ярость Минта остыла и лицо замерло в холодной маске. Но по глазам всё было видно: они стали холодными и жёсткими как кремень.
– Я забыл, что ты знаешь эту историю про моего отца.
– Ну, да, мы когда-то были друзьями. – Я вздохнула. – Кстати, мои соболезнования. Мне надо было сказать тебе это в прошлом году.
Минт уставился куда-то за моё плечо.
– Он всё равно уже годами был не тот. Его смерть была благословением. Несчастный и одинокий, как он и заслужил.
Отец Минта, падший великан, побеждённый герой. На лице Минта было столько злости – в своде его скул, колючей проволоке его голоса – что злость граничила с яростью.