Эшли Энн Дьюал – Домой Не По Пути (ЛП) (страница 9)

Иду за толпой и молчу. Мы спускаемся в какой-то подвал, тут пахнет потом, а еще тут пахнет какой-то мятой, а в воздухе витают бело-серые узоры, сотканные из паров, что выдыхают мужчины и женщины. Я слышу музыку, но необычную. Она не вырывается из колонок, не гремит в ушах, и, когда я, наконец, оказываюсь в небольшом помещении, я понимаю, что музыка льется со сцены. На ней пританцовывает несколько мужчин, одежда у них мокрая от пота, кожа ярко блестит, как и глаза. Один бьет по барабанам, второй изо всех сил сжимает в пальцах гитару, по ней капли катятся, падающие с его подбородка, а третий играет на саксофоне, издеваясь над ним и мучая его, да так, что каждый, кто здесь находится, не сидит на месте, а танцует до изнеможения.

Я растерянно хлопаю ресницами.

О джазе я знаю лишь то, что от него сносит крышу. Так я, по крайней мере, думаю. Я никогда прежде не бывала в подобных клубах и, и если и танцевала под блюз, то дома, где никто меня не видел, и никто мне не мешал слушать "Beatles" и причислять себя к давно забытой касте ревущего поколения.

Уильям здоровается с людьми, будто хорошо их знает. Кричит направо и налево: да, конечно, привет, салют, а мы плетемся за ним, будто паровоз. Только Тэмзи Пол уверенно выходит вперед на правах главной девушки в нашей компании и не упускает возможности облокотиться на Уилла, когда тот улыбается кому-то или пожимает руку.

Мы усаживаемся за круглый, деревянный стол, а Уилл обнимается с мужчиной, что на сцене играл на саксофоне. Этот мужчина тучный, а кожа у него такая же темная, как и душа самого Уильяма Гудмена. Но улыбаются они оба так, словно счастливы, словно этот момент действительно важен для обоих, и между ними гораздо больше, чем просто давнее знакомство. Уилл так жмет этому мужчине руку, что сразу понятно — он уважает его, и он его ценит. Второй рукой он похлопывает музыканта по лопатке, потом накрывает их туго сжатые ладони и кивает.

— Рад встречи, Рэй Декарпентер.

— Уильям Гудмен, мальчишка, какими судьбами? — Он колошматит его волосы. — Ты ведь не просто так пришел навестить старину, Рэя. Верно? Что у тебя?

— Обижаешь.

— Признавайся, черт! Все знают, выбирая между безумием и джазом, ты выбираешь безумие, хотя, бог знает, это одно и то же.

— Я живу ради безумия, чертас два.

— А, значит, ради блюза, мальчишка, верно? Что это у тебя? — Он глядит на чемодан, что нам передали парни в аэропорте. — Тебя тут ждут, как Санта-Клауса, Уилл. Что на сей раз, ты приготовил, признавайся.

Я подпираю ладонью подбородок и с интересом наблюдаю за старшим Гудменом. У него ямочки появляются на щеках каждый раз, когда Рэй похлопывает его по плечу.

Парень открывает чемодан, и я прикрываю глаза, ведь думаю, что там наркотики или что-то еще более незаконное. Катализаторы удовольствия, хм? Ну, естественно, речь идет о чем-то нелегальном и дурманящим голову.

Но Уилл достает из чемодана музыкальные пластинки. Он передает их чернокожему мужчине с таким видом, словно отыскал Святой Грааль, глаза у него искрятся, как костер.

— Это начало, Рэй, только подумай. Зарождение целой эпохи в твоих руках, старик, у тебя в руках история, чувствуешь? Тяжело держать.

Темнокожий мужчина распахивает глаза. Изучает пластинки и выпрямляется резко и порывисто, будто кто-то влепил ему оплеуху. Он глядит в глаза Гудмена.

— Шутишь что ли…

— Что там? — Кори приподнимается. — Что за мусор?

— Мусор? Я — старик, но драться еще умею, услышал? Приструни мальчишку. Он тут мусором "короля рок-н-ролла" называет! Этот мусор определил жизни тысяч людей, этот мусор и сейчас нашу жизнь определяет. Смотришь в глаза красотки и думаешь: я не могу не влюбиться в тебя. А потом шепчешь ей на ухо сбившимся голосом: люби меня нежно, несешься по дороге под струны его изнывающей от усталости гитары, сбиваешь до крови ноги, вытанцовывая под ритм, когда-то стучащий в его огромном, музыкальном сердце.

— Элвис?

— Не просто Элвис. — Мужчина подходит ко мне и улыбается широко-широко, и его белоснежные зубы выделяются на фоне темного лица. — Элвис Пресли. Имя того человека, которого уважаешь, называй полностью, потому что в этот момент происходит какая-то магия, девочка. Ты проговариваешь его имя и становишься к нему ближе. Элвис Пресли.

Я хмыкаю, а старший Гудмен складывает на груди руки и усмехается. На нем белая майка и рубашка. Он закатывает рукава.

— Выпьем?

— Спрашиваешь?

Джесси хватает гитару, выбегает на сцену, а Рэй Декарпентер достает пластинку. Не знаю, почему Бонд выплелся играть, ведь мы будем слушать музыку с патефона? Но затем я понимаю, что он, как и каждый в этом зале, отрывается от земли, чтобы достать звезды с неба, пусть это невозможно. Когда еще сыграешь с Элвисом Пресли? Звучит музыка, мой новый знакомый с катастрофически взлохмаченными волосами принимается играть, и мне вдруг становится так горячо и хорошо, что я улыбаюсь, слегка сгорбив спину.

Пластинки настолько старые, что они трещат. Я слышу голос "короля рок-н-ролла", который говорит что-то между куплетами, а на фоне разрывается овациями зал, и люди не просто поют, они кричат, и я представляю, как многотысячная толпа тянет вперед руки, чтобы дотронуться до легенды.

Тэмми вскакивает с места, прежде осушив рюмку с чем-то прозрачным, и прыгает в руки Уильяма, словно в сети. Он тащит ее в центр зала, прижимает к себе и приподнимает над полом так, будто она ничего не весит. Люди танцуют, шелестят юбки, а пол дрожит от того, как громко стучат о покрытие женские каблуки. Сопротивляюсь, говорю, что посижу за столом, пока все развлекаются, но Кори силой стаскивает меня с места.

— Я не умею.

— Я тоже! — Смеется друг и начинает нелепо вертеть ногами.

— О, Боже, я этого не выдержу, прекрати, я ослепла, слышишь? Ослепла!

Но Гудмен не обращает внимания. Берет меня за руки и так пляшет, что, наверняка, собирается протереть в покрытии дыру размером с Африку. Я хохочу, а он прокручивает меня под своей рукой и тянет на себя. Мы нелепо и неуклюже припрыгиваем, смеемся, да так, что живот болит, и представляем себя совсем другими людьми. Я забываю, что на мне эти чертовы джинсы. Я верчу руками и в воображении перебираю пальцами край юбки, и мои глаза закрываются, и пот скатывается по шее, и я слышу, как разрывается гитара, как скрипит старый патефон, и чувствую нечто такое, чего раньше никогда не испытывала: я часть чего-то огромного. Я улыбаюсь чужим людям, а они улыбаются мне. Женщина меня к себе прижимает, хватает за руку и танцует со мной, будто бы мы лучшие подруги, а я не отталкиваю ее, потому что мне на удивление так хорошо, что в груди тепло.

Приподнимаю подбородок, вижу, что на сцену вышел Рэй и еще один мужчина, тот, который играет на барабанах. Он рьяно бьет палочками по том-тому, и в разные стороны разлетаются капли пота, уже успевшие собраться на плотном покрытии. Его лицо красное, а лицо Рэй Декарпентера блестящее от пота. Я тоже вспотела. Я вдруг вновь оказываюсь в руках Кори, и он смеется так громко, что у меня закладывает уши. Ноги заплетаются.

Гляжу за его спину и замечаю Уилла с Тэмми. В их движениях столько экспрессии, что страшно даже рядом находиться. Оттого вокруг них — свободное пространство. Тэмзи вся пунцовая, а на лице Уильяма ни намека на усталость. Ловко он, то встает на носки, то вновь приземляется на ступни, то нагибается над прогнившим покрытием, то вспархивает и касается длинными пальцами горячего потолка.

Вверху скопился дым от сигар. Он плавает над головами, будто спутавшиеся мысли.

Я протираю ладонями лицо и улыбаюсь:

— Я выйду, подышу.

— Что?

— Выйду на улицу!

Музыка все еще играет и горит, как костер. А люди, будто подожженные спички, не тухнут, а светят все ярче и ярче. Пробираюсь к выходу, ноги ноют от приятной усталости. Я почему-то улыбаюсь, ведь ничего бы этого не было, если бы я не села вчера в машину к этим сумасшедшим. Поднимаюсь по лестнице, сталкиваюсь с какой-то целующейся парой и аккуратно обхожу ее стороной. Парень так прилип к своей девушке, что вот-вот высосет из нее всю жизнь. А ей нравится. Странно.

Наконец, оказываюсь снаружи. Облокачиваюсь спиной о стену и прикрываю глаза. Я устала, но я рада, что пришла. Необычное ощущение.

— Видимо, тебе не только любовные романы не нравятся. — Говорит знакомый голос, и я оборачиваюсь. Рядом оказывается Уильям Гудмен, и он как всегда стискивается во рту сигарету. — Что насчет книжек об изнасиловании?

— И что в них такого?

— В них насилуют.

— Некоторым это нравится. — Я вспоминаю о парочке, которая обжималась на входе, но почему-то Уилл довольно вскидывает брови и усмехается. — И не мечтай.

— В смысле?

— Ну, а что у тебя за взгляд?

— Какой еще такой взгляд?

— Тебе лучше знать. — Я отворачиваюсь и втягиваю в легкие прохладный воздух. Ох, как же приятно. Кожа буквально пылает, а вечер остужает ее, и ощущаю я себя хрупкой и растаявшей, как мороженое. — Я говорила о тех ребятах, что целуются у дверей. Парень не просто обнимает подружку. Кажется, он ее душит.

— Это называется — страсть.

— Желание кого-то удушить?

— В некоторых извращенных фантазиях.

— Я почему-то не сомневалась, что ты так ответишь. — Я вновь смотрю на парня, а он к моему огромному удивлению стоит рядом и тоже на меня смотрит. Лицо у него сейчас в блестящих капельках, а глаза мутные и горящие. — Знаешь, я хотела тебе сказать…