Эшли Энн Дьюал – Домой Не По Пути (ЛП) (страница 34)

— Ренни? — Переспрашивает Уильям и усмехается. — Интересно.

— Вполне нормально, — защищаюсь я, — уж получше, чем "птенчик".

— А в чем проблема, птенчик?

— В том, что я — не птенчик.

— Со стороны лучше видно.

Неожиданно я понимаю, что мое желание свернуть шею Тэмми перевоплощается в знакомое мне желание врезать Гудмену по лицу, и я скрещиваю на груди руки.

— Бенни нужно в Нью-Йорк. Как и нам, так что…

— Мест нет.

— Не страшно, я придумаю что-нибудь на этот счет. — Бертрам приподнимает руку с ключами и кивает Уиллу, блеснув широкой улыбкой. — У меня места навалом.

Уильям пожимает плечами. Равнодушно плетется к парню и вздыхает.

— Как тебя?

— Что?

— У тебя есть имя? Или мне тоже называть тебя Бенни.

— Я уже говорил. — Фальшиво улыбается парень. — Бертрам Уоткинсон.

— Я не слушал. Но, в принципе, все равно не запомню. В общем, поторапливайся. Мы выезжаем через полчаса. Идет?

— Идет.

— Отлично. И, птенчик.

— Что? — Я вскидываю подбородок. Пусть не думает, что сможет меня пристыдить.

— Ты забыла в ванной свой бюстгальтер.

Он уходит, а я краснею с головы до пят.

Черт.

ГЛАВА 13.

— Итак, в день по городу? — Уточняет Бертрам и переключает передачу. — Это как-то неправильно, что ли.

— Почему неправильно? — Спрашивает с заднего сидения Кори.

Мы решили поехать с Бенни. Додж Уилла плетется за нами, и я удивлена, что он еще не обгоняет нас на всех парах. Когда Кори сказал, что поедет в кабриолете Уоткинсона у Уилла от злости лицо перекосило. Но он ничего не сказал. Кивнул и молча ушел к Джесси и Тэмми. Я хотела остановить его, сама не знаю, почему. Просто шагнула вперед, но рот так и не открыла. Что я должна была сказать? Да и с какой целью? Иногда мое поведение в присутствие Уильяма Гудмена не поддается здравому смыслу.

— Потому что вы посмотреть ничего не успеваете, — поясняет Бертрам. — Что можно о городе узнать за двадцать четыре часа? У вас нет времени ни на парки, ни на музеи.

— Уиллу по душе клубы, — усмехается Кори.

— Уилл не прав. Ночная жизнь — это круто, но ночью не увидишь главного.

— Если бы не Уилл, мы бы вообще никуда не поехали. — Внезапно отрезаю я, и парни одновременно переводят на меня взгляды. Мне тут же становится неловко, и я растерянно встряхиваю волосами. — В смысле, он и так из кожи вон лезет, чтобы мы повеселились.

— Значит, плохо лезет. Ничего. Я буду вашим гидом по Нью-Йорку. И вы опомниться не успеете, как влюбитесь в этот город. Надеюсь, вы задержитесь на пару дней.

— Уилл хотел побывать в Нью-Йорке трое суток. — Кивает Кори. — У него знакомые в академии искусств есть. Пообещали провести в подпольный клуб — "Серенити".

— И когда?

— Сегодня ночью. А на завтра у нас прогулка по окрестностям.

— Отлично. Я надеюсь, Уильям не будет против, если я к вам присоединюсь.

— Будет, — усмехаюсь я, — но мы не собираемся спрашивать разрешения, Бенни. Ты не парься, он странный парень, со всеми так себя ведет. Серьезно, мне кажется, я скоро так и поседею. Что ни день, то праздник. И все благодаря Уильяму Гудмену.

— Мой брат — сложный человек. Но с ним весело.

— Я заметил. — Смеется Бертрам. — Так весело, что даже про нижнее белье забываете.

Я закатываю глаза и протяжно выдыхаю:

— Я случайно оставила бюстгальтер в ванной. Слу-чай-но!

— Врет она. Едва Уилл на горизонте появляется, у нее щеки красным вспыхивают. Да и сам Уилл. Ведет себя как идиот. Вечно они шушукаются, обсуждают что-то.

— Правда? — Бертрам переводит на меня взгляд и вскидывает черные брови. В глазах у него проскальзывает странное выражение, смысл которого я не могу понять, но мне в ту же секунду становится так неловко, что живот скручивает в трубочку. — Тебе, наконец-то, кто-то понравился? Удивительно, Ренни.

— Никто мне не понравился.

— Но ты разговариваешь с ним.

— Я со всеми разговариваю.

— Не выдумывай. — Отмахивается Кори и кашляет. Передергивает плечами и вновь к нам ближе придвигается. — Тебе если человек противен — ты избегаешь его всеми силами, и вообще на него внимания не обращаешь. А тут вы вечно философствуете, то в туалете в игры играете, то просыпаетесь в одной постели.

— Что делаете? — Машину ведет в сторону, я резко хватаюсь за подлокотник и гляжу на Бертрама с широко раскрытыми глазами. Что он творит? — Простите. Я…, я не хотел.

— Ты водишь так же паршиво, парень, — хрипит с улыбкой Кори. Кажется, только на моем лице плавает искреннее недоумение. С каких это пор Бенни вообще волнуется о том, что я и с кем делаю? — До сих пор не верю, что ты здесь, Берти.

— Да, — Уоткинсон прочищает горло и вновь смотрит на дорогу, — я тоже.

Не отвожу глаз от парня и чувствую, как голова взвывает от напряжения. Ничего не сходится. Передо мной тот самый парень, который таскал мне арахисовое масло в палату, когда я сломала ногу на втором курсе. Тот самый парень, который шил мне юбку на моей гигантской, древней машинке. Тот парень, что держал за руку, смеялся, катал на качелях, приглашал домой и заставлял смотреть черно-белые фильмы. Вот же он! Перед глазами!

Но внешность обманчива. У этого парня те же скулы, нос и губы. Тот же голос, но у него совсем другие мысли. Я чувствую, знаю — Бертрам Уоткинсон изменился. И я никак не могу принять эту информацию, переварить этот диссонанс того, что было и что есть.

— Чего задумалась? — Спрашивает Бенни, а я выдавливаю улыбку.

— Да, просто.

— Обманываешь?

— Тебя? Легче залпом выпить газировку.

— Ты же не переносишь газировку.

— Вот именно, — подмигиваю и перевожу взгляд на обочину, смазанную от скорости. Внезапно мне неловко находится в машине с этим парнем, а я понятии не имею почему.

— Странно, что вы с Тэмми не знакомы, — протягивает Кори, — ваши родители много зарабатывали в Янгстауне. Вы, возможно, даже жили на одной улице.

— Я редко бывал дома, если ты забыл.

— Это точно. Постоянно мы где-то шлялись. А потом ты уехал, гаденыш.

— Я должен был. — Бенни сжимает руль так сильно, что бледнеют пальцы. — У меня не было выбора. Отцу предложили работу. Глупо отказываться от вакансии в Нью-Йорке.

— Верно. Но ты даже не попрощался.

— Тогда я бы не уехал, Кори.

— Ну, и остался бы. — Мы с Бенни вновь смотрим друг на друга, и в груди у меня что-то обрывается, будто я обрела то, что давным-давно потеряла. — В Янгстауне жили люди, которым ты был дорог. А ты развернулся и слинял.

— Я виноват. Я знаю. Но иначе не получилось. Если бы я пришел прощаться, ты бы меня возненавидела, Ренни. Ты бы не поняла.

— Я такой отстойный друг? Не смогла бы поддержать тебя?