Эшли Энн Дьюал – Домой Не По Пути (ЛП) (страница 22)

Рюкзак раскрывается, и воздух из меня выходит, будто бы я сдувшийся шар. Дьявол. Как же я устала, хочу есть, спать, убивать. Особенно Уильямов Гудменов. Да, их я бы всех стерла с лица земли, начиная с того, что в шатре прячется.

Присаживаюсь на корточки, вздыхаю и неожиданно вижу перед собой кепку. Из нее Уилл доставал имена тех, кто оказывался несчастным-слугой-беднягой. Мелкие листочки валяются у носков моих ботинок. Я собираю их, сгребаю в кучу и бросаю в кепку, однако неожиданно один из листочков переворачивается, и я читаю надпись: Реган.

— Что? — Третий раз? Серьезно? Грудь у меня ошпаривает от недоумения. Я вновь все листочки выкидываю из кепки, переворачиваю их и понимаю, что на каждом из них лишь мое имя. — Ах, ты сукин сын! — Восклицаю я и широко глаза распахиваю. — Вот это да, вот же ты кретин, Уильям Гудмен!

Я резко перевожу взгляд на вход в шатер и внезапно хочу сорваться с места, и найти Уилла, чтобы осуществить его мечту и все-таки свернуть ему его тупую башку! Но затем я беру себя в руки. Это было бы слишком просто. Вдохнув в грудь побольше воздуха, я не прячу листочки в кепку, а тянусь к рюкзаку, чтобы найти ручку или карандаш.

— Теперь мой ход, птенчик.

ГЛАВА 10.

Мы уезжаем рано утром. Всем хочется спать, но еще больше всем хочется убраться отсюда как можно дальше. В конце концов, мы не знаем: вернутся ли психи за машиной.

Мы выезжаем на рассвете. Свет расплывается над горизонтом, прохладный воздух в считанные секунды нагревается и становится душным, влажным, тяжелым, и меня словно к сидению припечатывает. Я мощусь в углу, прижимаю к себе ноги, обхватываю их и тихо гляжу в окно, покусывая губы. Мне чертовски не по себе. Даже смотреть не хочу на руки, на кисти, на плечи. Я знаю, что там у меня синяки, отпечатки пальцев того кретина. Знаю, что где-то в волосах кровь запеклась, и еще я знаю, что смыть ее мне негде. Оттого я себя ощущаю грязной, липкой и чужой. Будто бы я — не я.

С Уиллом я не разговариваю. И не потому что я злюсь, а потому что не хочу. У этого человека слишком много заскоков — как и у всех — но я не готова разгребать его дерьмо. У меня своего навалом. Неожиданно я думаю о родителях: как они там? Как мама? Может, у отца случилось просветление, и он больше не бьет ее?

Встряхиваю волосами и тут же жалею об этом. По всему телу прокатывается цунами из мурашек, и раны вспыхивают, словно факелы. Спину жжет. Черт.

Я внезапно усмехаюсь.

Ирония какая-то: куда бы я ни пошла, везде мне попадает. Может, это знак? Может, у всех девушек по имени Реган — жизнь отстойная? Может, нас таких мало, и поэтому тот чувак, что на небе, внимания нам больше уделяет? Проходится по списку, и такой: ммм, а почему бы мне не поиздеваться над Реган? Какую бы выбрать…, ага! Их всего-то семь на семи континентах! По одной неудачнице на каждый участок суши.

Я опять растягиваю губы в улыбке, и Кори вдруг толкает меня по плечу.

— Чего ты? — У него добрые глаза. Кори Гудмен — сгусток света. Я смотрю на него, и день становится лучше.

Он всегда меня выручал. Я прибегала к нему после ссор с предками, а он никогда не закатывал тирады и не гладил меня по голове. Кори слушал. Когда я едва ли не с легкими выплевывала из себя слова, он подсаживался рядышком, вот прямо как сейчас, и обнимал меня. Крепко к себе так прижимал, что сразу же лучше становилось. Он про родителей ни слова мне не сказал. Не говорил, что они уроды или, что у них не все дома. Это ведь мне и так известно, мои предки — далеко не подарок. Но он молчал, между нами было негласное правило: молчать о том, что режет похлеще лезвий. И я ценила эту его сдержанность. Я и сейчас его ценю. Ценю его умение говорить о проблеме, не затрагивая проблему. Это как талант, которым обладают только самые близкие люди; только те, кто знает о тебе все, но никогда не бросается этим, а бережет.

— Я просто задумалась, — отвечаю я с легкой улыбкой.

— О ком же?

— Обо мне, конечно, — громко отрезает Уильям с водительского сидения и выдыхает дым от сигареты прямо в зеркало заднего видения. Он усмехается, а я глаза закатываю.

— Это было бы слишком банально, — отвечаю я, вновь повернув голову к окну.

— Это было бы поразительно, — отшучивается Тэмми, открывая бардачок. Она лихо и неаккуратно копается в нем, искоса поглядывая в мою сторону. — Такая монашка, как ты, о парнях, наверно, вообще не думает. Чем ты вообще занимаешься, а? Нет, ну, я сейчас на полном серьезе. Как развлекаешься? Как время свободное проводишь? Ты не пьешь, ты не куришь. Ты правильная такая, но на язык острая, значит, жизнь успела тебя потрепать.

— Как и тебя, — я улыбаюсь одними губами. Глаза у меня излучают холод.

— Так, в чем секрет? Поделись, мисс я-никогда-не-веду-себя-как-хочу.

— Ты так много говорила, я уже забыла вопрос.

— Как ты развлекаешься? — Повторяет девушка, но неожиданно громко вскрикивает и откидывается на сидении. В глазах у нее промелькает нечто на подобии ужаса, однако уже через секунду там вспыхивает какое-то навеянное благоговение, будто бы она увидела лик самого Христа в отражении компакт-дисков. — Твою мать…

— В чем дело? — Резко бросает Уилл.

— Взгляни.

— Что там?

— Не поверишь.

— Что случилось? — Мы с Кори придвигаемся к девушке и одновременно застываем, увидев в бардачке сваленные пакетики с белым порошком.

Их всего несколько: два или три. Но, как мне кажется, не нужно быть специалистом, чтобы понять, сколько денег на них потрачено. Глаза у меня на лоб лезут, а Джесси рядом взвывает не своим голосом, будто бы волк на луну.

— Вот это да!

— Мои молитвы услышаны, — шепчет Тэмзи и достает прозрачный пакетик. Взгляд у нее блуждающий, опьяневший, и мне вдруг становится чертовски страшно, что она прямо сейчас распахнет пакет и вывалит себе в глотку все содержимое.

— Убери это, — командует Кори, — черт с два, быстро выкинь это дерьмо!

— Что? Ты спятил?

— Ты услышала меня, Тэмми?

— Не собираюсь я тебя слушать. Лучше мы тебя выкинем, уяснил?

— Следи за тем, что несешь, — холодно отрезает Уилл. На девушку он не смотрит, но я думаю, до Тэмми и так дошел смысл его слов. Кори кивает, а я невольно перевожу взгляд на Уильяма и поджимаю губы. Мне приятно, что он заступился за Кори, пусть это глупо и совсем ни кстати. — Откуда это здесь?

— Наверно, оставили те идиоты.

— Не такие уж они и идиоты, раз знали, как оттягиваться, — мурлычет Тэмми. В руках она сжимает пакетик и одержимо следит за тем, как крупицы порошка перекатываются из одного уголка в другой. — Нужно попробовать.

— Попробовать? — Глухо переспрашивает Кори и усмехается. — Ты с ума сошла?

— Я не маленькая. Хочу развлечься.

— Это не смешно.

— Можно я сама буду выбирать, окей?

— Это не таблетки, Тэмми, — продолжает Гудмен, приближаясь к девушке все ближе и ближе, — ты увязнешь, а слезть не сможешь.

— Заткни своего брата, Уилл. Он как надоедливая мошкара.

— Чувак, — улыбнувшись, протягивает старший Гудмен и, словно по команде Тэмми, оглядывается на Кори. В пальцах он сжимает кожаный руль, а смотрит на нас, растягивая губы в привычной для него легкомысленной улыбке. — Пусть делает, что хочет.

— Ты на ее стороне?

— Мы здесь ни для того, чтобы поучать друг друга.

— Но это неправильно.

— Что ты за друг, раз портишь ей весь кайф?

— А что ты за друг, раз позволяешь ей впутываться в это дерьмо? Что ты за друг, раз смотришь, как она черту переступает, и ничего не делаешь?

— Не драматизируй.

— Прости, я учился на факультете журналистики.

— Что ты заладил, а? В дерьмо впутываться, черту переступать, она просто разок тут оторвется. Ничего не случится. В жизни все гораздо проще, братец.

— Да, Уилл. Так и есть. В жизни все проще, и одного раза ей будет достаточно, чтобы на всю жизнь подсесть. — Он покачивает головой. — Знаешь, я…

Неожиданно Кори замолкает. Глядит на Уильяма, а затем откатывается назад, будто разглядел нечто такое, чего никогда прежде не видел. Он продолжает молчать, а пальцы Уилла становятся все бледней и бледней, изо всех сил сжимая руль.

— Что? — Бросает он. Кори молчит. — Что я должен знать?

— Ничего.

— Скажи.

— Не хочу.

— Господи, Кори, мы же не в детском саду. Скажи, что хотел, и мы закроем эту тему.

— Ладно, хорошо. — Мой друг подается вперед и недовольно облокачивается локтями о передние сидения. Никогда не видела его таким. Впрочем, я думаю, он тоже никогда не чувствовал ничего подобного, потому что глаза у него вмиг становятся потерянными. — Я хотел сказать, что всегда считал тебя крутым. Но нет, Уилл, ты совсем не крутой.

— Что? — Парень нервно усмехается.

— Мне казалось, ты на машине раскатываешь, чтобы впечатлений набраться. Но здесь что-то другое. Ты с ума сходишь. Ты никогда таким не был.

— Не понимаю, что ты несешь.