Эшли Джейд – Адвокат Дьявола (страница 7)

— Тебе никто никогда не говорил, что невежливо отвечать вопросом на вопрос?

От тембра его голоса дрожь пробирается по спине, когда понимаю. Он не просто кто-то.

— Ты тот человек, который причинил мне боль ранее.

Это вызывает у него смешок: — Я не тот человек, который сделал тебе больно.

Тяжело сглатываю, когда он делает шаг вперед. Лунный свет освещает его достаточно, чтобы разглядеть черную маску и прекрасные суровые черты лица. На мгновение я оказываюсь совершенно загипнотизированной. Эти голубые глаза настолько яркие, что даже чистейший океан Карибского моря не смог бы передать их цвет.

— Это, должно быть, твой отчим.

Тревога скручивает внутренности как петля на шее перед казнью. Он не только тот, кто напал на меня на танцполе, но и тот, кто помог мне, когда я врезалась в официанта и опрокинула поднос.

Человек, который высосал кровь из моего пальца, а затем бесследно исчез.

Реагирую на автомате. Прямо как в «Руководстве политика Каина Картера». Отрицаю, отрицаю, отрицаю.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

У меня кружится голова, и я хватаюсь за телефон. Никогда не видела его до сегодняшнего вечера, и все же он не только знает, кто я, но и продолжает появляться как призрак из ниоткуда, чтобы помочь, навредить или запугать.

В этом нет никакого смысла.

Как бы мне ни хотелось не разговаривать с Каином, я не настолько глупа и упряма, чтобы оставаться наедине с любопытным придурком, который знает больше, чем следует.

Трясущимися пальцами набираю сообщение.

Иден: Я на террасе в одной из спален наверху. Какой-то парень преследовал меня всю ночь и только что появился снова. Он знает обо мне то, чего не должен знать. Я нервничаю.

Зависаю над кнопкой «Отправить» больше минуты, прежде чем удалить сообщение и положить телефон рядом с собой на скамейку. Не хочу нуждаться в Каине. Не хочу, чтобы он ворвался и спас меня, потому что он тот мудак, который разбил мне сердце.

Поэтому не дам ему такой возможности. Я могу справиться с этим сама.

Учитывая, что все еще ношу маску, могу быть кем угодно.

— Слушай, не знаю, в чем дело, но ты меня с кем-то путаешь, — расправляю плечи. — Я не та, за кого ты меня принимаешь. А еще я не в настроении для компании. Пожалуйста, уходи.

Любой порядочный человек ушел бы в этот момент, но не он. Он воспринимает это как приглашение сесть рядом.

— Отлично, приятель. Это твои похороны. Я пришла сюда с мужем, и он надерет тебе задницу, если застанет здесь со мной.

Однажды я прочитала статью, в которой говорилось, что, если к одинокой женщине подходит мужчина, который ее не интересует, она должна притвориться, что ждет супруга.

Замечаю едва заметную ямочку на его правой щеке, когда он смотрит вниз на мой палец.

— Ты не замужем.

— Если я не ношу обручальное кольцо, это не значит, что не занята.

Он достает из кармана пачку сигарет.

— То, что ты не носишь обручальное кольцо, не имеет никакого отношения к моим наблюдениям.

Ерзаю. На кончике языка вертится вопрос, что привело к такому выводу, но мне не приходится спрашивать, потому что он говорит: — Ни один мужчина в здравом уме не выпустит тебя из виду.

Закатываю глаза: — Ух ты, как гладко...

— Не потому, что ты привлекательна или неотразима. А потому, что влюбленный мужчина не оставляет объект своей привязанности в одиночестве на вечеринке. Он также не держит его под замком как грязную тайну, пока трахает других женщин и женится на них.

Его заявление — как смертельный удар в сердце.

— Я могу попросить охрану вышвырнуть тебя вон.

Ухмыляясь, он достает из кармана зажигалку и прикуривает сигарету.

— Но тогда тебе придется спуститься туда ко всем этим людям.

Внутренне вздрагиваю. Он поймал меня на слове. Люди — моя слабость. Особенно жители этого города.

Скрестив руки на груди, искоса смотрю на него: — Если ты не уйдешь, я вызову полицию, чтобы она выпроводила тебя с моей территории.

Вот так. Хотела бы посмотреть, как он выкрутится.

Но не уверена, что понимаю выражение его лица.

— Ты здесь живешь?

Улыбка, которой одариваю его, такая же высокомерная, как и он сам: — Хочешь взглянуть на документы?

Однажды Каин сказал, что люди поверят всему, что ты им скормишь, если слова будут звучать достаточно убедительно. Оглядываясь назад, понимаю, что это должно было стать тревожным сигналом.

Он потирает темную щетину на подбородке: — Да, вообще-то, я бы поверил, — внутри все сжимается, когда его взгляд темнеет: — Учитывая, что владелец я.

Мое самодовольное выражение лица исчезает. Дело не столько в словах — хотя и этого достаточно, чтобы мне захотелось обделаться, — сколько в абсолютной одержимости, стоящей за ними. Как будто он готов расчленить и стереть с лица земли любого, кто угрожает забрать то, что принадлежит ему.

Сжимаю гранит с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Если раньше мне казалось, что нервничаю, то теперь это ничто по сравнению с тем, что происходит сейчас.

Прикусываю губу, пока не чувствую вкус крови. Слишком боюсь говорить, опасаясь, что скажу что-нибудь, что только усугубит ситуацию.

Если агорафобия — брешь в притворной броне, которая якобы есть, то тревога — моя ахиллесова пята. Живой, дышащий демон, с которым живу изо дня в день, и неважно, насколько сильной стараюсь быть или каким количеством лекарств пытаюсь заглушить — это всегда будет моей слабостью. Корнем почти всех проблем, с которыми сталкиваюсь ежедневно.

В отличие от моей матери, которая была силой, с которой приходилось считаться, оружием в зале суда и вне его, я похожа на неисправный пистолет. Потому что, несмотря на то, что веду себя так, будто могу постоять за себя и принять любой вызов, когда приходит время сражаться, мои пули — эквивалент сахарной ваты. Сладкий сахар, который растворяется в ничто.

Или, как сказал бы Каин, я лаю, но не кусаюсь.

Каин, который сейчас внизу со своей невестой.

Каин, который хотел, чтобы я ему отсосала после того, как ее рот прикасался к нему.

Каин, который обманом заманил сюда, вселив надежду, просто чтобы причинить мне боль.

Каин, который признался в любви только тогда, когда понял, что я достигла предела.

Потому что можно быть привязанным к кому-то очень долго, прежде чем веревка начнет душить тебя.

Говорят, между любовью и ненавистью тонкая грань. Но моя настолько толстая, что чувствую ее вкус.

И на вкус она как никотин и грех.

Все происходит так быстро, что не даю ему времени среагировать... или себе, чтобы подумать о последствиях.

Забираюсь к нему на колени и прижимаюсь губами к его губам.

Если мужчина и удивлен моим нападением, то не подает виду. Он спокоен, как будто ожидал этого.

Как будто знает, что мне это нужно.

Впиваясь ногтями в его плечо, облизываю губы, призывая открыть их для меня. Из него вырывается хриплый звук, и между моих ног разливается жар, когда он открывает рот и кончиком языка проводит по моим губам... прежде чем отстраниться.

Несомненно, он задается вопросом, почему девушка, которую нашел на своем балконе — та, которая утверждала, что живет в его доме, а минуту назад угрожала вызвать полицию, — поцеловала его.

О, Боже. Он, должно быть, считает меня психопаткой.

Смущенная, вытираю рот: — Мне очень жаль. Не знаю, зачем я это сделала, — начинаю слезать с него, но рука ложится на поясницу, удерживая меня на месте.

— Да, ты знаешь.

Качаю головой, но он удерживает мой взгляд, умоляя сказать правду.