Эшли Дьюал – Смертельно безмолвна (СИ) (страница 31)

— Да брось, Бетани. С чего вдруг тебе жаль? Ты ведь совсем не знала Ари.

— Не говори так.

— Но это правда. Вы были знакомы от силы пару недель, а общались пару дней.

— Это не значит, что мне наплевать на происходящее, ясно? — Девушка обижено губы надувает, а я по привычке закатываю глаза. — Что? Почему ты мне не веришь? Неужели ты думаешь, что я не успела привязаться к Блэк?

— Да, я именно так и думаю.

— Но почему? Почему ты…

— Потому что у меня даже в мыслях не укладывается, что это совершила Ари. Я себе этого представить не могу, и я не верю, не верю до сих пор. А ты поверила. Вот и все.

Я покачиваю головой и ухожу, чтобы позвонить Монфор. Думаю, им нужно узнать о том, что случилось. И я почти уверен, что информация им по душе не придется, пусть она и означает, что Ариадна здесь, в Астерии, дома.

Мне отвечает Мэри-Линетт бодрым голосом:

— Монфор у телефона.

— Здравствуйте. Это я… Мэтт. — Сжимаю пальцами переносицу. — Говорить можете?

— Конечно. Что-то случилось?

— Ари вернулась.

Несколько секунд женщина хранит молчание, и я слышу только тяжелое дыхание и шуршащие помехи. Однако затем Монфор спрашивает:

— Ты уверен?

— Я уже давно ни в чем не уверен.

— Где она?

— Сейчас я нахожусь на Трейкот-Стрит. Возле дома директора Барнетта. Он мертв.

— Директор? — Не понимая, восклицает женщина. — Директор умер?

— Его убили, но, знаете, скорее всего… — Я запинаюсь и беглым взглядом осматриваю людей, мельтешащих перед глазами. Слова никак не срываются с языка. Это же дикость, у меня горло сдавливает от одной только мысли, что Ари подвесила Барнетта к потолку. — Я думаю, что, скорее всего… скорее всего, это сделала Ари. Ари его убила.

Жду, что сейчас Мэри-Линетт бросит трубку или же скажет, что я спятил, но она не принимается спорить. Она вздыхает, зовет Норин, а потом рабочим тоном интересуется:

— Нам стоит приехать?

Я удивлен подобной реакции и недоуменно вскидываю брови.

Неужели все вокруг, так или иначе, уже не верят в добрую сторону Ари?

— Знаете, нет. Я думаю, вам не стоит светиться. Но вы должны были узнать.

— Верно. Разузнай поподробнее, что к чему, а затем к нам возвращайся.

— Хорошо.

— Справишься?

— Без проблем.

Мэри-Линетт бросает трубку, а я застываю в нерешительности. Кажется, только мне до сих пор не верится, что Ариадна способна на убийство. Наверняка, и Барнетта убила не она, а Меган фон Страттен или ее приспешники. Сама Ари внутри невероятно добрая. Она не сумела бы перейти черту, я уверен. И меня она не собиралась убивать. Нечто сильное и дьявольское засело в ее голове и руководит ее поступками. Но Ариадна борется, она будет бороться. Я точно знаю.

Я возвращаюсь к Бет и Хэрри. Они до сих пор стоят напротив полицейских машин и молчат, проглатывая слова, которые непременно должны сойти с языка, но так и остаются лишь несказанными мыслями. Брат поднимает подбородок, когда я оказываюсь рядом.

— Ты… — Он сглатывает и пробует снова. — Ты сказал?

— Да. Я предупредил их, но они не приедут.

— Почему? — Щурится Бетани. — Они ведь так долго ее искали.

— Но Ари здесь нет, — взмахнув руками, напоминаю я. — И, приехав, они лишь многих людей заставят задуматься о том, что они здесь забыли. Это подозрительно.

— Ладно. Но что тогда дальше?

— Нужно пробраться в дом, посмотреть, какая там обстановка.

— Серьезно? — Бет нервно усмехается, сплетая на груди руки, и кивает. — Дерзай.

— Думаешь, это нереально?

— Думаю, это глупо. Тебе нужны снимки? Договорились, они будут. Нужны зацепки? Я расскажу обо всем, что узнаю, но пробираться на место преступления, смотреть на труп, не чересчур ли это, Мэтт?

— Мне просто кажется, что…

— …что ты заигрался. Очнись, никто из нас способностями не обладает. — Девушка на меня смотрит почти осуждающе, ее карие глаза светятся недоверием и страхом.

— Я ни во что не играю.

— Да ладно. И часто ты пробираешься в чужие дома? Часто видишь мертвяков?

— Я должен все осмотреть, Бетани, — сквозь стиснутые зубы, чеканю я, — это поможет.

— Поможет нажить душевные травмы? Там кровища повсюду! Еще раз повторяю, там мертвый человек, Мэтт! — Девушка импульсивно встряхивает головой и, срываясь с места, бросает, — утихомирь пыл. По-моему, ты сходишь с ума.

Я собираюсь пойти за ней, но неожиданно меня за руку перехватывает Хэйдан. В это невероятно трудно поверить, поэтому я намертво примерзаю к асфальту и оборачиваюсь.

Его пальцы так сильно стискивают мое запястье, что мне становится больно. Но я не жалуюсь, даже не думаю жаловаться. Хэрри нерешительно размыкает кисть, облизывает и поджимает губы, а затем шепчет:

— Пусть идет. Не трогай ее. Она напугана.

— Ладно. — Не своим голосом обещаю я, откатываясь назад. — Как скажешь.

— Ей страшно… — еще раз повторяет он, неестественно резко разминая плечи, а потом поправляет оправу очков неуклюжим движением, и я оцепенело наблюдаю за братом, а он продолжает переминаться с ноги на ногу и повторять, — ей просто страшно, она испугана.

Теперь и мне не по себе. Я в очередной раз киваю, но Хэйдан не прекращает бурчать себе под нос нечто тихое и неразборчивое. У меня желудок скручивается в тугой узел.

В конце концов, я подхожу к Хэрри и неуверенно похлопываю его по плечу, на что в его глазах проносится искреннее недоумение и странная благодарность, будто я вызволил его из транса, из клетки. Брат сглатывает, кивая мне, а я спрашиваю:

— Ты как? Пойдем?

— Да-да, идем. Да.

Мы сходим с места, но я непроизвольно гляжу себе за спину и изучаю красно-синие огни, мерцающие на крышах полицейских машин, я наивно надеюсь увидеть рыжее пятно, увидеть ее макушку. Но я ничего не вижу.

Ари здесь нет.

Когда мы приезжаем к Монфор, солнце лениво заползает за горизонт. Тети Ариадны ждут нас на кухне, Норин как всегда приготовила нечто вкусное, и я довольно улыбаюсь.

— Что? — Интересуется она, когда я придвигаю к себе мясной рулет. Женщина стоит в толстом свитере, что кажется полной чепухой, а еще на ней грязный фартук. Никогда бы я не сказал, что передо мной стоит ведьма, по праздникам борющаяся с Дьяволом.

— Я давно не ел нормальную еду. Долорес готовит паршиво.

— Ты не зовешь ее мамой, — подмечает Мэри-Линетт, нарезая яблоки себе в миску. Не знаю, кажется ли мне, но, по-моему, на яблоках у нее какой-то пунктик. — Почему?

— Потому что она не моя мама.

— И ее это не обижает?

— Нет.

Хэрри хмыкает, что не ускользает ни от моего взгляда, ни от взгляда сестер Монфор, но никто больше к этой теме не возвращается, собственно и я ничего больше рассказывать не собираюсь. Не думаю, что вышла бы душевная беседа.