Эшколь Нево – Медовые дни (страница 40)
Сначала она выяснила, что стоит за выражением «они нарушили Тору Твою». Как выяснилось, евреи осмелились записать устную Тору, что было категорически запрещено Богом. Затем она стала читать о преступлениях, совершенных ради благой цели. Книга книг ими буквально изобиловала. Жена Хевера-кенийца, Яэль, заманила в свой шатер и убила вражеского полководца Сисру. Дочери Лота переспали с родным отцом, чтобы сохранилось семя Израилево. Эстер вступила в брак с царем Ахашверошем, чтобы спасти соплеменников. «Но все эти женщины грешили во благо своего народа. Что у меня с ними общего?» – подумала Батэль и принялась читать дальше: вдруг найдется ситуация, больше похожая на ее собственную.
К трем часам ночи она узнала, что есть и другие грехи, прощенные потому, что были совершены с благой целью. Авраам попросил Сару соврать фараону, что она его сестра, чтобы спасти свою жизнь. Иаков украл у Исава первородство…
– Но как определить, благая это цель или нет? – вслух спросила Батэль. – Как это узнать?
Через несколько страниц ей ответил ребе Мордехай Йосеф: «Единственное оправдание преступления во имя благой цели – не достигнутый результат, а воля Всевышнего».
– Это, конечно, здорово, – вздохнула Батэль-Айелет, – но как узнать волю Всевышнего?
На часах было уже пять, и глаза у нее слипались. Она вернула книги на место, совершила ритуальное омовение рук и стала делать второе упражнение, которому научилась за два года жизни в монастыре: вызывать сны. Написала на листке бумаги имена всех замешанных в этой истории людей, прочитала их вслух, а потом закрыла глаза и стала ждать, что ей приснится первым. Первыми приснились тапочки отца; они стояли рядом с его кроватью. Она встала, набросала их несколькими линиями на другом листе бумаги, подложила рисунок под лист с именами, отправилась на кухню, съела немного белого, как снег, риса и вернулась в постель.
Пять дней не виделись Мошик и Батэль. Пять дней мучились и думали друг о друге. На шестой Мошику явился во сне ангел в белом с черными от гнева глазами (некоторые скажут, что на самом деле это был не ангел, а дьявол, а некоторые – что ему вообще никто не являлся и это было игрой его подсознания). «Скитальцем будешь ты на земле, пока не исправишь то, что разрушил». Мошик встал перед ангелом на колени и спросил: «Что я разрушил и как мне это исправить?» Ангел отвел Мошика в детскую, где вместо двух кроватей стояли три: две сдвинутые, а третья – отдельно. Мошик хотел подойти к третьей кровати и посмотреть, кто в ней, но ангел остановил его и сказал: «Ибо в очах его сие есть благо! Ибо в очах его сие есть благо! Ибо в очах его сие есть благо!» Мошик не понял: что «сие»? и в чьих очах оно благо? Он протянул к ангелу руку, намереваясь схватить его за край одеяния и расспросить, но ангел увернулся: «Прошу простить, но я должен посетить сон другого человека», разбежался и взлетел. Бесшумно махая крыльями и держась невысоко над землей, он пролетел через весь город – через узкие переулки, изнемогающие под весом гроздьев лозы, развешанное на веревках белье, – добрался до Цветочного района, впорхнул в дом Батэль, проник в ее комнату, приблизился к ее кровати, пробрался в ее сон, позвал: «Пойдем со мной», взял за руку и подвел к окну. Там они увидели еще одну Батэль. Она шла по улице с большим животом, и глаза у нее сияли. «Ибо в очах его сие есть благо», – сказал ангел. Батэль не поняла: что «сие»? и в чьих очах оно благо? Она протянула к ангелу руку, намереваясь схватить его за край одеяния и расспросить, но ангел увернулся, взмыл в небо и улетел.
Утром она выплыла из пучины сна…
Рядом с ней никого не было; муж, как обычно, встал спозаранку и ушел по делам. Она лежала с открытыми глазами и вспоминала свой сон. Сны, в которых она беременела, снились ей и раньше, но она от них отмахивалась. Однако на сей раз все было иначе: во-первых, она сама вызвала этот сон, а во-вторых, он приснился ей очень вовремя: в последний день месячных. Она посмотрела на часы. Если она поторопится, то успеет окунуться в микву перед тем, как та откроется для посетителей. Может, после этого сон станет более понятным?
Она направилась в Источник Гордости. Шла она размашистым шагом, и в сердце у нее горел огонек надежды.
Мошик тоже направился в микву, но радости не испытывал. Сон сильно его озадачил, и он не понимал, что он ему навеял – страх или чувство облегчения. Он не знал также, что ему надо сделать и какой из своих многочисленных грехов, совершенных за последние недели, он должен искупить. Поэтому он решил окунуться в микву – в одиночестве, пока другие не пришли. Может, это очистит не только его тело, но и мысли? Может, после этого ему наконец откроется смысл сна и он узнает, как ему поступить?
У него все еще был ключ от мужского отделения. Он открыл дверь, вошел в пропитанное любовной страстью помещение, разделся, произнес молитву и про себя добавил: «Господи, помоги мне понять, чего хочешь Ты и чего хотел Твой посланник, посетивший меня во сне. И был ли это Твой посланник? Может, это было порождение моих извращенных желаний? Я устал скитаться по пустыне сомнений! Я хочу куда-нибудь прийти!»
Услышав за стеной плеск воды, Айелет-Батэль сразу догадалась: это Мошик. Она уже успела вытереться, но одеваться не спешила. «Разве это не чудо? – думала она. – Мы с ним не договаривались, но оказались здесь в одно и то же время!» «Ибо в очах его сие есть благо», – вспомнила она слова ангела, и ей вдруг открылся их смысл. Нет, не случай свел их сегодня здесь! Случайностей не бывает! Это Божественное провидение! Само небо привело их сюда!
Она закуталась в полотенце, подошла к двери аварийного выхода, приложила к ней ухо, услышала, что Мошик выходит из воды, и поняла, что должна сейчас сделать. Но тут ее снова охватили сомнения. Может, она ошибается? Может, она навлечет на себя позор? «С трепетом в сердце совершаю я заповедь погружения в микву, – вслух произнесла она. – Молю о спасении и уповаю на Тебя». Если Бог позволит ей открыть разделяющую мужскую и женскую половины тяжелую дверь, она воспримет это как знак. Если нет, тогда она оденется, заберет сережки и обручальное кольцо, которые сняла, и вернется домой.
Она с силой налегла на дверь, накануне взломанную Антоном, и та без труда открылась. Бывшая Айелет, а ныне Батэль, в полотенце на голое тело, стояла перед своим бывшим любовником, перед отцом своего мертвого ребенка, перед своим проклятьем.
Перед Мошиком.
Перед Моше Бен-Цуком.
Он тоже был голый. Его тело потеряло юношескую стройность, но глаза оставались молодыми.
Она позволила полотенцу медленно сползти на пол и широко расставила руки, словно призывая Мошика к себе.
Мошик не двигался и смотрел в сторону. Чтобы не видеть ее голой.
Но она знала: она своего добьется.
Она приблизилась к нему, взяла его за руки, опустила их себе на затылок, шепнула: «Иди ко мне», наклонилась и поцеловала его в лоб. Ее соски скользили по его груди, распущенные длинные волосы щекотали ему плечи.
– Иди ко мне, Мошик, – дохнула она ему в ухо. От ее дыхания его охватила дрожь. – Ибо сие во благо! – добавила она и повторила: – Ибо сие во благо!
– Ибо сие во благо! – подхватил он сначала беззвучно, почти шепотом, потом чуть слышно и наконец – в полный голос, зарылся лицом ей в шею, прижал ее к себе, впился пальцами ей в спину и, выпуская на волю любовь, которую семь лет держал взаперти в своем теле, крикнул: «Во благо! Во благо! Сие во благо в очах Его!» («Его… его… его…» – эхом ответили ему стены.) Затем, глядя в глаза своей настоящей супруге, он слился с ней, и стали они плоть едина. И пока они ритмично двигались в полной гармонии, все светлей становилось в микве и во всем мире…
4
Преподавательница кларнета Иона приняла душ, открыла чемодан и начала раскладывать вещи, чтобы придать гостиничному номеру видимость домашнего уюта. Она повесила в шкаф блузки, уложила в ящик комода белье, расставила на полке в ванной косметику, а затем отдернула штору и открыла окно, впуская в номер ночную прохладу. Внизу проехала машина; раздался гудок клаксона. «А говорили, тихая деревенская гостиница…» – проворчала она себе под нос. На письменном столе лежала программка фестиваля кларнета. «Просмотрю, когда пойду в туалет», – решила Иона, убрала с покрывала корзину с цветами, шоколадкой и открыткой и вытянулась на постели. Наконец-то! Они десять часов летели до Израиля, а потом еще три часа добирались до Города праведников. Все тело у нее болело, во рту стоял противный привкус. Наверное, от еды, которой их кормили в самолете. Она встала, пошла в ванную, почистила зубы и вернулась в постель. Тут вдруг ее охватил страх. «А вдруг в футляре нет кларнета? Вдруг кто-нибудь в аэропорту выждал, пока я отвернусь, и украл его?» Она снова встала и с бьющимся сердцем открыла футляр. Кларнет был на месте. Она опять легла и попыталась заснуть. Двуспальная кровать была слишком широкой. Она отгородилась от второй половины подушками и одеялом и смежила отяжелевшие веки, но сон не шел. Она включила телевизор и нашла канал