Эсекьель Адамовски – Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины (страница 1)
Эсекьель Адамовски
Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины
Ezequiel Adamovsky
A HISTORY OF ARGENTINA
From the Spanish Conquest to the Present
Опубликовано с согласия Duke University Press (USA) и Igor Korzhenevskiy (Alexander Korzhenevski Agency; Russia)
© Duke University Press, 2024
© Кедрова М. В., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
КоЛибри®
Амбициозный труд, охватывающий множество аспектов истории [Аргентины] – от экономических структур и социально-политических процессов до этнической принадлежности и сексуальности, – это великолепный вклад в библиографию по истории Аргентины. В мире, где преобладают тематические монографии, посвященные коротким периодам, Адамовски предлагает концептуально обоснованный и увлекательный синтез современных исследований, охватывающий всю историю страны.
Доступное для читателей, впервые открывающих для себя историю Аргентины, и увлекательное повествование, которое тем не менее способно многое рассказать и более опытным студентам, и исследователям. Изумляет и просвещает на каждой странице.
Столетия истории от коренных народов, населявших регион до прихода испанцев… подробный обзор истории Аргентины, который понравится как специалистам, так и неспециалистам.
Подробный и тонкий портрет национальной истории.
1. Насилие
Завоевание и колониальный порядок
Вначале было насилие. Ничто на территории, которая сейчас известна как Аргентина, не указывало на будущее государство. Десятки народов, населявших эти земли до прибытия испанцев, не имели хоть сколько-нибудь тесных связей. Они не были объединены ни политическими союзами, ни общим языком, ни религией, ни обычаями или даже экономическими сетями торговли, которые охватывали всю или бо́льшую часть территории. Сама география региона не особенно располагала к единству. Пыльные возвышенности Пуны[1] и ущелья северо-запада были продолжением андского мира, простиравшегося от Эквадора. Жаркие и непроходимые низменности Гран-Чако были продолжением тех территорий, что сегодня составляют часть Парагвая и Боливии, граничащих с Амазонкой. Плодородные луга Пампасов не признавали границ того, что сейчас является Уругваем и Южной Бразилией.
Приход испанцев ознаменовал начало судьбоносных изменений, направленных на адаптацию жителей к новым социальным иерархиям и вплетение их в транснациональные экономические цепи, которые держала в своих руках Европа. Это был бесконечный водоворот завоеваний. Испанцы вторгались на эту территорию, оккупировали и реорганизовывали ее и ее народы, закладывая основы того, что столетия спустя станет Аргентиной. Это было насилие, произвольно соединявшее мужчин и женщин совершенно разного происхождения на земле, которая иначе, возможно, никогда не приютила бы единую нацию. До испанского завоевания не было «Аргентины», как не было и «колониальной Аргентины». Даже после 1810 года[2] все еще оставалось неясно, появится ли здесь страна, независимая от других южноамериканских территорий. Среди жителей этой части Испанской Америки не было четкой национальной идентичности, а их история была тесно связана с историей тех, кто жил на территории современных Парагвая, Боливии и Уругвая.
Конечно, контуры и характеристики, которые аргентинская нация в итоге обрела в XIX веке, были определены не только изначальным насилием (которое, кстати, со временем продолжалось в разных формах и степени), но и тем, как жители этих земель на него отвечали – они сотрудничали с завоевателями, оказывали им сопротивление и испытывали эмоциональную привязанность к ним. Каждый шаг в истории страны можно воспринимать как результат этой фундаментальной связи между властью и сотрудничеством, классовым угнетением и сопротивлением, насилием и привязанностью, иерархией и равенством, исключением и единством. Именно неизбежное столкновение между этими мощными и переплетенными силами подпитывало вихрь исторических изменений и привело к Аргентине нынешней.
Но в начале, в жестоком акте завоевания, преобладало насилие.
Территория, которую сейчас занимает Аргентина, была одним из последних мест, затронутых экспансией человека: первые
В Патагонии, Чако, Пампасах и других областях охотники-собиратели после прибытия испанцев еще долго объединялись в небольшие группы или племена. Другие регионы прошли через невероятные процессы технологических и организационных инноваций. Около 4000 лет назад народы Куйо и северо-запада начали приручать животных и вызвали настоящую революцию, когда научились выращивать нужные растения. Земледелие позволило производить излишки продовольствия, что, в свою очередь, способствовало росту населения и формированию больших деревень и обществ, в которых были тысячи человек, а не несколько сотен. Эти общества породили формы власти и социальной дифференциации, ранее неизвестные эгалитарным охотникам-собирателям, хотя еще не особенно заметные. Примерно в то же время развилось гончарное дело, а 2000 лет спустя люди уже изготавливали металлические предметы и текстиль. Их торговые сети расширились, и циркуляция товаров связала Тихий океан с Чако. Около тысячи лет назад некоторые из этих обществ расширили и усилили свою политическую централизацию и классовое деление.
К концу XV века этот регион завоевали инки Куско[3] и включили его в могущественную империю, которая простиралась на юг через горы до территории, которая сейчас является Северной Мендосой. Полвека господства было достаточно, чтобы придать этой области однородность и распространить обычаи и административные практики инков. Кечуа стал языком межнационального общения во всем регионе, соединяя обширные округа благодаря необычной системе дорог инков. Власть местных вождей, сотрудничавших с инками, возросла, а социальное неравенство стало более выраженным. Завоеватели познакомили покоренные народы с обычаем мита[4], который вынуждал их отправлять рабочих за пределы своих общин. Восстания были не редкостью, особенно в долинах неукротимого народа кальчаки. Империя часто отвечала переселением мятежников подальше от их домов, что приводило к еще большему смешению и гомогенизации населения. Однако ни самобытность, ни отдельные языки таких народов, как диагита, омагуа и другие, не были полностью утрачены.
Менее радикальные технические изменения и прогресс были зафиксированы и за пределами современной Северо-Западной Аргентины. Скорее всего, к концу доиспанского периода народы Амазонии распространились через реки и принесли с собой свои методы ведения сельского хозяйства. Это касается гуарани, которые достигли дельты Параны, и воинов племени ава, которые продвинулись вдоль рек Пилькомайо и Рио-Бермехо к подножию Анд, откуда они часто нападали на территории инков. Комечигоны из Сьеррас-де-Кордова также практиковали мелкомасштабное земледелие. Теуэльче и пеуэнчи в Патагонии, селькнамы и ямана на Огненной Земле, а также керанди и другие народы в Пампасах, на северо-востоке и в других местах оставались, по сути, охотниками-собирателями. Однако некоторые из этих народов расширили сферу своей торговли, освоили гончарное дело, начали охотиться с луком и стрелами и производить текстиль.
В целом территория современной Аргентины представляла собой слабо связанную мозаику с большим разнообразием народов. Их происхождение, культурные особенности, языковые семьи и образ жизни сильно различались. Отношения между ними, если вообще существовали, могли быть как кооперативными, так и враждебными. В районе Гран-Чако несколько особенно воинственных народов вели войны и соперничали. Там ава покорили чане, держа их в подчинении на протяжении столетий, эксплуатируя их труд и забирая их женщин. Напротив, другие народы, такие как теуэльче или уарпе в Куйо, были известны своей мягкостью и гостеприимством. В любом случае это был неоднородный мир, постоянно переживающий изменения и потрясения. У нас нет подробных записей о доиспанской эпохе дописьменных обществ, но археологические находки указывают на то, что это был период, несомненно, богатый инновациями, историей и культурой.
Приход испанцев повлиял на этот мир так, как никто из его жителей не мог себе представить. Ведь они были не просто очередным народом, прибывшим, чтобы навязать свою власть, как это делали инки. У иберийских конкистадоров[5] были другие цели.