Эрвин Роммель – Боевые операции в Северной Африке и на Западном фронте в Европе. 1940–1944 (страница 11)

3. Наступление Роммеля, 16–17 мая 1940 года

Нарисованная Роммелем карта, показывающая его продвижение за 24 часа до 7:30 утра 17 мая – по отношению к соседним дивизиям и танковой группе фон Клейста. Эта карта показывает необычайную глубину, дальновидность и дерзость его удара – от Серфонтена до Ле-Като

Тем временем Ротенбург с частью танкового батальона Зиккениуса вел бой с французскими танками и противотанковыми орудиями на холме Ле-Като, но вскоре уничтожил их. Я вернулся в танковый батальон, который тем временем сформировал круговую оборону, и ждал там до прибытия части мотоциклетного батальона под командованием капитана фон Хагена. Теперь я чувствовал, что положение перед Ле-Като в безопасности, и, все еще полагая, что остальная часть дивизии почти сомкнулась, приказал Ротенбургу удерживать свои позиции с помощью мотоциклетного батальона, который находился под командованием. Затем я отправился обратно на своей машине связи в сопровождении T-III, чтобы подтянуть и развернуть остальную часть дивизии. По пути мы наткнулись на несколько застрявших машин мотоциклетного батальона и танкового полка, чьи экипажи сказали нам, что в Ландреси следует проявлять осторожность, так как несколько наших машин были обстреляны там вражескими танками. Затем я на большой скорости поехал [на восток] в Ландреси, где танк T-III, который шел впереди, заблудился в городе. Когда мы наконец выехали на дорогу в Авен, то увидели стоявшую на дороге в сотне метров впереди немецкую машину, обстрелянную вражескими орудиями. Должно быть, где-то рядом находился французский танк или противотанковое орудие, но у нас не было времени на долгую болтовню и тому подобное! Когда мы проезжали мимо, раненые мотоциклисты отчаянно кричали нам, чтобы мы взяли их с собой. К сожалению, я не мог им помочь – слишком многое было поставлено на карту. Обе машины на максимальной скорости пересекли опасную зону и выехали на дорогу в Маруаль. Затем T-III сопровождения встал в результате механической неисправности.

Теперь машины стояли, куда ни глянь, повсюду и поперек дороги. Вдоль дороги толпились французские офицеры и солдаты рядом со своим оружием. Но они, видимо, еще не оправились от испуга перед немецкими танками, и поэтому мы, насколько это возможно, криками и знаками из едущей машины велели им двигаться. Немецких войск не было видно. Мы на максимальной скорости поехали через Маруаль. К востоку от деревни мы внезапно обнаружили остановившийся из-за механической неисправности T-IV, но его 75-миллиметровое орудие было в рабочем состоянии. Мы вздохнули с облегчением. В такой момент T-IV был надежной защитой.

Теперь французские войска стояли повсюду, по обеим сторонам дороги, большинство из них расположились возле своих машин. К сожалению, не было возможности отправить их на марш в качестве пленных, так как у нас не было людей для конвоя. Там, где нам удалось заставить их двигаться, они шли только до тех пор, пока с ними был наш броневик, а как только мы проезжали, исчезали в кустах.

Я отдал танку T-IV приказ удерживать высоту к востоку от деревни Маруаль и отправлять прибывающих с запада пленных на восток. Затем мы поехали дальше, но не успели проехать и нескольких сотен метров, как водитель сообщил, что ему нужно заправиться. К счастью, у него в машине еще оставалось несколько полных канистр бензина. Тем временем Ханке сообщил мне, что он получил донесение от экипажа T-IV, что деревня за ним снова оккупирована противником. На моей легкобронированной машине не могло быть и речи о сражении с французскими танками и противотанковыми орудиями, поэтому я поехал обратно к T-IV с идеей установить оттуда радиосвязь со всеми частями дивизии и организовать быстрое продвижение дивизии вглубь территории, которую мы захватили. К счастью, нигде поблизости не было слышно звуков сражения.

Едва я вернулся к T-IV, как на горизонте появилась мотострелковая рота, быстро двигавшаяся по дороге из Марбе [в 8 километрах к западу от Ландреси]. Теперь, надеясь, что вслед за этой ротой последуют другие части, я снова поехал в направлении Авена, но не нашел ничего.

Немного восточнее Марбе французская машина вышла из бокового поворота слева и пересекла дорогу прямо перед моим броневиком. На наши крики она остановилась, из нее вышел французский офицер и сдался. За автомобилем в огромном облаке пыли приближалась целая колонна грузовиков. Я быстро повернул колонну в сторону Авена. Ханке забрался на первый грузовик, а я некоторое время стоял на перекрестке, крича и подавая знаки французским солдатам, чтобы они сложили оружие – война для них закончилась. На некоторых грузовиках были пулеметы с расчетами для защиты от атак с воздуха. Сквозь пыль невозможно было разглядеть, какой длины была колонна, а поэтому, когда проехало с пятнадцать машин, я встал во главе колонны и поехал к Авену. У самого города нам пришлось делать крюк по полям, дорога была перекрыта горящими машинами.

Наконец мы подъехали к юго-западному въезду в Авен, где обнаружили часть батальона Париса [фамилия командира], стоявшую возле кладбища. Не останавливаясь, Ханке привел автоколонну на стоянку и там разоружил войска противника. Теперь мы обнаружили, что за нами было не менее сорока грузовиков, многие из которых везли солдат.

Штаб дивизии прибыл в Авен около 16:00, и теперь части одна за другой стали занимать территорию, которую мы захватили ночью и рано утром. В ходе этого наступления 2-й дивизион артиллерийского полка успешно предотвратил ввод в бой 48 французских танков к северу от Авена. Танки стояли строем вдоль дороги, некоторые с работающими двигателями. Несколько водителей были взяты в плен прямо в танках. Это спасло 25-й танковый полк от атаки этих танков в тыл.

Потери 7-й танковой дивизии при прорыве продолжения линии Мажино (16/17 мая) в официальной истории дивизии оцениваются как 55 убитых и 50 раненых, на участке дивизии взято в плен около 10 000 человек вместе с 100 танками, 50 бронеавтомобилями и 27 орудиями.

Донесение заканчивается: «У дивизии не было времени собрать большое количество пленных и снаряжения».

Задав дислокацию дивизии между Ле-Като и французской границей западнее Сиври, я полтора часа отдохнул. Вскоре после полуночи поступил приказ на следующий день, 18 мая, продолжить наступление в направлении Камбре. Около 07:00 утра следующего дня в штаб прибыл адъютант 25-го танкового полка и доложил, что в лесу Помрёй [на полпути между Ландреси и Ле-Като] закрепились мощные силы противника и ему удалось прорваться с запада на восток на броневике под покровом ночи. 25-й танковый полк, продолжавший удерживать позиции у Ле-Като, срочно нуждался в горючем и боеприпасах, и командир полка приказал доставить их ему как можно быстрее.

Около 08:00 я отправил оставшийся танковый батальон в марш на Ландреси и Ле-Като с приказом прорваться к полку и доставить туда боеприпасы и горючее. За ними должен был следовать 37-й бронетанковый разведывательный батальон. Позже я вместе с Мостом и Ханке догнал танковый батальон в лесу в полумиле от деревни Помрёй и застал его ведущим бой с перегородившими дорогу французскими танками. На дороге завязались ожесточенные бои, и возможности обойти позиции противника ни с одной из сторон не было. Наши орудия казались совершенно неэффективными против тяжелой брони французских танков.

Французские танки имели от 40 до 60 мм брони, тогда как даже у немецких средних танков толщина брони составляла всего 30 мм, а у легких и того меньше.

Мы некоторое время постояли, наблюдая за боем с близкого расстояния, пока я наконец не решил вести батальон на юг через лес на Орс [в 6,5 километра к юго-западу от Ландреси]. Мы снова столкнулись с французами на северной окраине Орса, и продвижение замедлилось, пока мы пробивались вперед. По неизвестной причине колонна боеприпасов и горючего танкового полка за батальоном не последовала. Был полдень, когда мы наконец достигли позиций Ротенбурга. Он доложил, что его отряд удержал позицию, отражая сильные танковые атаки противника, но теперь он не может двигаться дальше и срочно нуждается в бензине и боеприпасах. К сожалению, в тот момент у меня не было возможности ему помочь.

Теперь к лесу Помрёй отправили необходимые силы, чтобы открыть кратчайший путь на Ландреси. Тем временем французская тяжелая артиллерия начала обстреливать наши позиции круговой обороны. Их огонь был точным, и часть позиции пришлось освободить. Уверенный в том, что битва у леса Помрёй скоро решится в нашу пользу, я отдал приказ танковому полку наступать на Камбре. К 15:00 ситуация улучшилась настолько, чтобы начать наступление.

В этих отрывках повествования Роммеля обилие подробностей несколько заслоняет смысл, и поэтому их можно кратко обобщить. Колонна с боеприпасами и горючим, оставленная к юго-востоку от леса Помрёй, дошла до двух батальонов 25-го танкового полка, расположенных возле Ле-Като, только через час. К тому времени, когда эти танки заправили боеприпасами и горючим, тот танковый батальон, который привел Роммель, уже ушел далеко вперед по безумной дороге к Камбре.

Я отдал приказ усиленному батальону Париса как можно быстрее обезопасить дороги, ведущие из Камбре на северо-восток и север. Под предводительством нескольких танков и двух групп зенитных самоходных орудий батальон продвигался на широком фронте и на большую глубину прямо через поля на северо-запад, поднимая большое облако пыли. Танки и зенитные орудия периодически вели огонь по северной окраине Камбре. Противник в Камбре, не сумевший в пыли разглядеть, что большинство наших машин небронированные, видимо, подумал, что с севера на город наступает масштабная танковая колонна, и не оказал сопротивления.