Эрве Теллье – Аномалия (страница 42)
– А потом… – начинает Клеманс.
Но она не знает, с чего начать. Его квартиру опустошили дальние родственники, сразу поделив между собой мебель и выставив ее на продажу – “по заниженной цене, все же самоубийство, сами понимаете”, – да и проныры из “Общества друзей” тоже не дремали… Виктор не возмущается, не комментирует.
– Что касается твоей библиотеки, – продолжает она, – то они устроили у тебя дома вечеринку, и каждый брал, что хотел. Но в ящиках еще много чего осталось, весь твой Жарри и Достоевский… В наше время никто уже не читает. Твои родственники взяли себе “Плеяду” – и смотрится красиво, и на
– Правительство принимает меры для возвращения вам вашего имущества, месье Месель, – говорит офицер.
Один вопрос не дает Клеманс покоя. Но психологиня задает его первой:
– Виктор, мы уже обсуждали это в самолете, но все же… Что могло заставить “другого” Виктора покончить с собой?
Писатель явно развеселился:
– Никто не кончает с собой, вы разве не проходили? Спасаются только замученные, убив своего палача.
– Это не из-за… Иляны Лесковой? – не отстает Жозефина Микалёфф. – Анаграмма “Аномалии” –
Месель рассмеялся:
– Да неужели? Правда, что ли? Кто это такой умник?
– Иляна намекала на это в интервью.
– Спасибо латыни, можно всунуть
Клеманс ахнула и, что-то лихорадочно поискав на планшете, с торжествующим видом показала Виктору строчку из “Аномалии”:
– Ты сейчас процитировал Виктøра Меселя.
Она произносит “Виктёр” с раскатистым “р” и демонстративно тянет “ø”.
– Моими бы устами да медок пить.
Издательница улыбнулась плохому каламбуру. Она открыла сумку, протянула Виктору конверт:
– Держи. Это то, что было при тебе, когда ты прыгнул.
Виктор вскрыл его. Там его мобильник, ключи и красный кирпичик “Лего”. Он порылся в кармане, вытащил его брата-близнеца и положил их рядом. Заинтригованно посмотрел на них, вставил один в другой. Память идеально встраивается в воспоминание.
Клеманс Бальмер созвала пресс-конференцию, тему которой обозначила следующим образом: “ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ ВИКТØРА МЕСЕЛЯ”, выбрав в качестве эпиграфа фразу из “Аномалии”: “Боюсь возлагать слишком большие надежды на неосведомленность моего будущего биографа”.
Собралась толпа народу. Чтобы не смешиваться с ней, Виктор сидел в маленькой комнатке за сценой, вместе с командой издательства “Оранже”. Уж больно тут устрашающая декорация: высокая эстрада, стол, два кресла – для него и Клеманс, напротив сотня стульев и ни одного свободного. В глубине зала его дожидается дюжина камер.
– Тут вся международная пресса, – сказала Клеманс. – Твой роман выйдет на следующей неделе почти во всех странах… Переводы делались впопыхах… Иногда они оставляют желать лучшего.
– Ну, я все же не Джордж Клуни.
– Ты гораздо лучше. Ты где-то на полпути между Роменом Гари и Иисусом. Самоубийство и воскрешение.
Виктор пожал плечами. Клеманс заботливо стряхнула пылинки с его серого пиджака. Приоткрыв дверь, он наблюдал за полным залом журналистов.
– А моя дорогая Иляна не пришла, что ли? Моя вдова, должно быть, бьется дома.
– То есть? – хмурится Клеманс.
– Нет, ничего, не обращай внимания.
Издательница смотрит на часы. Уже шесть.
– Нам пора. Мы запаздываем из-за контроля на входе. Многие каналы хотят открыть тобой вечерний выпуск новостей.
– Это камлание еще существует? Их еще кто-то смотрит, несмотря на
– У них десятимиллионная аудитория. Пошли. Для полтаблетки лексомила ты как-то подозрительно расслабился. Даже слишком. Не придуривайся, умоляю тебя.
– Есть.
Виктор выходит из-за кулис, под треск вспышек поднимается на эстраду, занимает свое место, подавляет зевок. Он и правда расслабился.
– Здравствуйте все. – Клеманс Бальмер берет микрофон. – Не буду утомлять вас долгими разговорами, полагаю, у вас накопилось много вопросов…
Виктор не узнаёт ни одного из сотни присутствующих здесь журналистов. Вряд ли речь пойдет о литературе, газеты прислали репортеров, а не критиков. Если кто-нибудь из них и прочел “Аномалию”, то по долгу службы. Когда Клеманс заканчивает, все руки тянутся вверх. Невозмутимо дирижируя этим хаосом, она дает слово высокому парню в первом ряду.
– Жан Ригаль, “Монд”. Месье Месель, с тех пор как вы уехали из Парижа в марте, для вас прошла всего неделя. Но за эти четыре месяца столько воды утекло, особенно в вашем случае, вы написали книгу, и случилось то, что следует назвать вашей смертью. Как вы справляетесь с этой невероятной ситуацией?
– Как могу. Я прочитал “свою” книгу, а также некрологи в разных газетах. Чтобы увидеть все это, и умереть не жалко.
– Вы считаете, что “Аномалия” – ваша книга?
– Что значит “ваша”, поясните.
Виктор догадывается, что Клеманс на пределе, и берет себя в руки.
– Простите мне эти выкрутасы. Я определенно узнаю себя в каких-то высказываниях. Но это еще не значит, что эту книгу написал я, тот я, который с вами сейчас разговаривает. Впрочем, я получаю авторские, это главное.
“Говорила же, не придуривайся”, – красноречиво вздыхает Клеманс, сто раз пожалев, что посоветовала ему принять лексомил.
– Как вы полагаете, в этой книге кроется ключ к инциденту с вашим самолетом?
– Тысячи людей ищут его. Если такой ключ и существует, они найдут его раньше меня. Тем более, как вы знаете, держащий в руке молоток везде видит гвозди.
– Вы считаете, что мы все находимся в некой симуляции?
– Не знаю. Перефразируя Вуди Аллена, я бы сказал, что если это так, то я надеюсь, что у программиста есть хорошее оправдание. Потому что мир, который они создали, это ужас что такое. Хотя, насколько я понял, мы как раз сами его и создаем.
– Месье Месель, как вы, несомненно, знаете, почти все пассажиры вашего рейса скрывают свою личность. Почему вы согласились жить открыто?
– Не думаю, что мне что-то угрожает. В любом случае я нахожусь под охраной полиции. Мне предоставляется психологическая помощь. Все под контролем.
– Как вам кажется, вы почувствовали тот конкретный момент, как многие говорят теперь, “расхождения” или даже иногда “аномалии”?
– Конечно, как и все остальные. Турбулентность прекратилась, и солнце осветило салон самолета. Эта фраза может послужить также идеальным описанием действия прозака.
Зал смеется, Виктор тоже, он немного поплыл, и Клеманс в ужасе от его клоунады.
– Вы не знаете, почему ваш “двойник” покончил жизнь самоубийством?
– Наверное, он хотел умереть. Это основная причина самоубийств.
– Какие отношения вас связывают с Иляной Лесковой?
– На данный момент никакие. В лучшем случае предсмертные, скажем так.
Виктор сияет, прямо ходячая реклама бромазепама. – Анн Вассер, “Таймс литерари сапплемент”. Вы работаете над новой книгой, месье Месель?
Виктор вглядывается в последний ряд, откуда доносится женский голос с легкой хрипотцой. Его лицо озаряется. Это та самая девушка, которая на переводческом коллоквиуме в Арле интересовалась юмором у Гончарова.
– Да. Я сейчас пишу книгу.
Клеманс смотрит на него в изумлении.
– Классический сюжет, – продолжает Месель. – Женщина вновь появляется в жизни мужчины, когда он думает, что она исчезла навсегда. Роман будет называться “Аскот, или Возвращение английского крема”.
– Потрясающее название, – улыбается молодая женщина.