Эрве Теллье – Аномалия (страница 38)
– Мне, конечно, – откликается Слимбой Джун.
– Как-нибудь разберемся. Мы придумаем вам легенду и создадим сетевую идентичность. Такие вещи мы умеем делать, – уверяет их Джон Грей.
– Мы могли бы давать концерты, писать песни. У близнецов будет аншлаг, – улыбается один из них. – “Слимбойз” хорошо звучит.
Второй не успевает ответить, потому что в эту минуту перед домом останавливается длинный конфетно-розовый лимузин. Из него выходит человечек в шелковом, цыплячьего цвета костюме, соломенной шляпе бутылочного оттенка и в огромных очках со стразами.
У Слимбоя объявился брат-близнец! В январе этого года из прощального письма, оставленного ему матерью, знаменитый автор мирового хита
У Феми Ахмеда Кадуны появился, таким образом, брат Сэм, тоже блестящий музыкант, ведущий иногда лагосские вечеринки в свободное от работы курьером время. Дело в том, что Сэм жил неподалеку от Лагоса, в Оджоду. Их волнующее воссоединение состоялось в узком кругу. С тех пор близнецы – они правда похожи как две капли воды! (смотрите наше фото) – приняли решение вместе отправиться в концертный тур под именем
Пожелаем новой группе двойной удачи.
Same player dies again[34]
Фармакология стремится быть точной наукой: каждые восемь минут помпа издает глухой звуковой сигнал и вводит внутривенно дозу морфина в два миллиграмма. Этим достигается минимальная, но действенная концентрация препарата в крови, и Дэвид Маркл не страдает от болей. Он спит, измученный, в палате паллиативной помощи. Его организм истощен. Если он и проснется, то только чтобы испустить дух.
Джоди пошла домой отлежаться. Завтра Грейс и Бенджамин должны идти в школу. Но Пол Маркл торчит в госпитале, ему пришлось остаться ввиду “чрезвычайной ситуации”, как выразилось ФБР. Когда он приехал в Маунт-Синай, его встретила женщина-офицер из Бюро и все ему объяснила. Он потряс головой, нахмурился, всем своим существом отказываясь постигать так называемую “ситуацию”. Его отвели наверх, в особую зону больницы, охраняемую военными, откуда эвакуировали весь персонал за исключением одной медсестры, посвященной в тайну. Пол ждет, просматривает содержимое папки, переданной ему медиками, задействованными в рамках протокола 42. Результаты МРТ и других обследований второго Дэвида Маркла.
Пол ждет, но при виде мужчины, который распахивает дверь и входит в сопровождении двух агентов, с его губ не слетает даже слово
Дэвид смотрит на своего брата Пола, затем на другого Дэвида, умирающего на больничной койке. Звоночек помпы не нарушает затянувшегося молчания.
– Мы предупредили вашу жену, – шепчет наконец фэбээровец Дэвиду. – Наши агенты поехали за ней. Мы готовим ее к…
– Дайте ей поспать, – отмахивается Дэвид. – И так сойдет.
Его голос. Снова услышав его, Пол потрясен. Он встает, идет к своему старшему брату, обнимает его. Это его запах, тот, что был до болезни, и его тело, крепко сбитое, массивное, мощное. Он прижимает его к себе, отступает на шаг, смотрит на него. И говорит глупость:
– Это ты. Это действительно ты.
– Действительно я, – отвечает пилот. – Давай выйдем.
Психологи не решаются следовать за ними, Дэвид жестом просит оставить их наедине. Братья выходят из палаты умирающего Дэвида, садятся на серый больничный диван из кожзаменителя, у которого в запасе больше рассказов о трагедиях, чем о чудесах. Дэвид закрывает глаза, у него кружится голова.
– А что… Пол, что со мной случилось? Мне сказали, что рак поджелудочной диагностировали в… мае.
В Поле врач берет верх, он сжимает руку брата:
– Дэвид… помнишь, ты прошел обследование в прошлую субботу? В ангаре. Мне только что прислали результаты.
Дэвид понимает. Умирать еще невыносимее, если точно знаешь когда. Ему надо пройтись, он встает, подходит к приоткрытой двери, смотрит на тело, лежащее на больничной койке, такое истощенное, ослабевшее, отводит взгляд, возвращается на диван цвета надгробной плиты. И говорит еле слышно, словно опасается чужих ушей:
– Думаешь, я тоже долго не протяну?
– Ну скажем, это как если бы начали химию и облучение 12 или 13 марта вместо 30 мая, – успокаивает его Пол, просмотрев файлы в папке. – Четыре месяца лечения вместо одного – огромная разница, учитывая агрессивность этой формы рака.
Пол терпеливо объясняет брату: опухоль в плохом месте, метастазы в печень, инфильтрация до тонкого кишечника, и оперировать он не сможет, как не смог прооперировать Дэвида Марча месяц назад. Дэвид Джун задает те же вопросы, спорит. Пол отвечает то же самое, теми же словами. Время от времени у него вырывается – “как я уже сказал”. Он не готов смириться с тем, что этому Дэвиду он еще ничего не говорил.
– Сколько? – снова спрашивает Дэвид. – Ну месяца три уж точно есть. Больше?
– Мы попробуем другое лечение. Ты стал своим собственным подопытным кроликом, и, по крайней мере, мы уже знаем, что не сработает.
Пол печально улыбнулся. Его вера в медицину и протоколы лечения сильнее его, поэтому он выбрал эту сумасшедшую профессию и преуспел в ней. Но на самом деле иногда ему кажется, что это профессия выбрала его: он никогда не теряет надежды, он умеет успокоить пациентов, потому что и себе самому отлично врет. И опять у него перехватывает дыхание. Рядом умирает человек, его зовут Дэвид. Хорошо бы у него получилось рассмеяться сквозь слезы. Он совсем запутался.
– А как Джоди? – спрашивает Дэвид.
– Вымоталась. Ты не представляешь, что ей пришлось вынести.
Формулировка неуклюжая, учитывая, что ждет самого Дэвида, но что поделать. Телефон Пола завибрировал. Он бросил взгляд на экран и ответил, понизив голос:
– Джоди?
Высокая изгородь из черного бамбука отделяет крошечный японский садик от вязов и берез английского парка, из декоративного каскада стекает ручей, вьется между светлыми камнями и впадает в пруд, где мирно плавают карпы, усыпанная гравием дорожка ведет к короткому деревянному мостику, по нему можно перейти на островок, где поместились только две каменные скамейки. По замыслу проектировщиков все в этом саду должно дышать жизнью и безмятежностью, но точно рассчитанное блаженство превращает его в место последней прогулки. Садик высажен в самом сердце роскошного центра паллиативного лечения, предназначенного для обладателей хорошей страховки, которым так хочется верить, что дзен-смерть будет не вполне смертью.
Дэвид видит, как Джоди возникает в бамбуковых зарослях в сопровождении агента ФБР и Пола, как она замирает, словно от удара молнией, без вспышек и грома. Она напрягается всем телом, старается не отступить. Ее лицо осунулось, высохло, заострилось, глаза покраснели, под ними появились синяки, усталость читается в каждой морщинке. Наконец, опираясь на руку Пола, она очень медленно направляется к нему. К призраку. Переходит мостик, садится на скамейку напротив, долго смотрит на него, потом опускает глаза. Пол ободряюще машет брату и уходит.
Они так и сидят в тишине, лицом к лицу, в течение долгих минут. В конце концов Дэвид решается:
– Поверь, я бы предпочел увидеться в сквере, среди орущих детей. Где угодно, только не в этом дурацком саду. Психологи, видимо, сочли, что это самое то. Признаться, я…
– Замолчи.
Джоди еле говорит. Дэвид подчиняется, он прислушивается к тихому журчанию каскада, к щебету воробья, и тут на его глазах карп внезапно закручивает в пруду зеленый водоворот. Может, этот сад и не такая уж нелепая затея.
Вдруг Джоди произносит дрожащим голосом:
– Я не хотела, чтобы дети приходили в больницу, когда ты лежал на ИВЛ под морфием, без сознания. Мы скажем им, что ты тогда был на реабилитации.
Она говорит “ты”, без разбора, и о нем, таком живом, и о том, другом, который вот-вот умрет. Это ее способ отрицать одну реальность и принимать новую. В последующие дни психологи отметят такое поведение и у всех остальных.
Дэвид кивает. Ему хочется обнять ее, но он чувствует, что она не готова, угадывает в ней страх и отторжение. Джоди не слышит ни журчания воды, ни воробья. Ее взгляд устремлен прямо в белый гравий, она не может заставить себя посмотреть на него.
– Извини. Я бы хотела поцеловать тебя, но никак не получается.
Как только прошел ступор и были заданы вопросы, которые сразу возникают у всех, первое, что она спросила Пола: “Ну а что рак?” И когда Пол наконец признался, когда она поняла, что прежний Дэвид, этот Дэвид, возникший ниоткуда, тоже, видимо, умрет, она почувствовала, что у нее кровь стынет в жилах. Ей стыдно, что она думает: зачем ты вернулся, Дэвид, зачем? Что, все предыдущее было лишь генеральной репетицией и этот мучительный месяц не более чем прелюдия к еще большему количеству ужасов, слез, к бессильной ярости? Как хотелось бы верить, что небеса подарили ей второй шанс, но нет, это новый виток страданий, и она не чувствует ничего, кроме гнева и омерзения.