Эрнст Теодор – Щелкунчик и Мышиный король (страница 11)

Мари от стеснения отвернулась и закрыла глаза, и в то же мгновение двенадцать арапчат вынесли её из раковины на берег.

Девочка посмотрела по сторонам и поняла, что очутилась в небольшой рощице, почти такой же прекрасной, как Рождественский лес, – так всё в ней сверкало и искрилось. Особенно её поразили редкостные плоды на деревьях: они были не только удивительных цветов, но и пахли совсем по-особенному.

– Мы в Джемовом лесу, – сказал Щелкунчик, – а вот и столица.

Что за зрелище открылось перед Мари! Уж не знаю, дети, как и описать вам красоту и великолепие города, широко раскинувшегося на цветочном лугу. Не только стены и башни сверкали ярчайшими красками, но и сама форма построек была столь изысканна, что ничего подобного не найдёшь в целом свете, так как на крышах домов лежали искусно сплетённые венки, а башни обвивали зелёные гирлянды.

Когда они проходили через ворота, построенные из печенья и засахаренных фруктов, серебряные солдатики отдали им честь, а какой-то человечек в парчовом халате бросился на шею Щелкунчику и воскликнул:

– Добро пожаловать, дорогой принц, добро пожаловать в Конфетград!

Мари немало удивило, что столь почтенный господин называет молодого Дроссельмейера принцем, но тут она услышала целый хор тоненьких голосков, смех, шутки и пение, что не могла уже больше ни о чём думать и тотчас же спросила Щелкунчика, что это всё значит.

– О, ничего особенного! Конфетград – многолюдный и праздничный, здесь каждый день веселятся.

Через несколько шагов они очутились на большой базарной площади, представлявшей собой великолепнейшее зрелище. Все балконы и галереи домов были сделаны из резного леденца. В самом центре, как обелиск, возвышался облитый глазурью торт, а вокруг него четыре искусно сделанных фонтана били струями оршада, лимонада и других превосходных сладких напитков, а бассейны были наполнены кремом, который все желающие черпали ложками. Но лучше всего были хорошенькие человечки, тысячами толпившиеся здесь, кричавшие, смеявшиеся, шутившие и певшие, – они и поднимали тот весёлый гам, который Мари услышала ещё издали. Тут были разодетые кавалеры и дамы, армяне и греки, евреи и тирольцы, офицеры и солдаты, священники, пастухи и арлекины – одним словом, люди всех племён и сословий, какие только бывают на свете.

В одном углу площади было особенно шумно; народ расступился, так как в это время проносили в паланкине Великого Могола, которого сопровождали девяносто три вельможи и семьсот невольников.

Так уж случилось, что в это же самое время на другом конце площади устраивали праздничное шествие рабочие рыбного цеха, и собралось их человек пятьсот.

К сожалению, турецкому султану тоже захотелось проехаться по базару с тремя тысячами янычар, и сюда же явилась религиозная процессия, которая с музыкой и песнопением «Возблагодарим могучее солнце» устремилась прямо к торту.

Тут поднялся невероятный крик и сумятица. Скоро раздались и стоны, так как один рабочий во время свалки отбил голову брамину, а Великого Могола чуть не задавил арлекин.

Шум становился всё неистовее, и уже пошли в ход палки, как вдруг человек в парчовом халате, который в воротах величал Щелкунчика принцем, вскарабкался на торт и, ударив три раза в звонкий колокол, трижды провозгласил:

– Кондитер! Кондитер! Кондитер!

Шум мгновенно стих, каждый постарался выбраться из свалки как мог, а потом, когда запруженные дороги освободились, испачканного Великого Могола очистили щёткой, насадили брамину голову, и веселье возобновилось.

– Кто такой Кондитер, господин Дроссельмайер? – спросила Мари.

– Кондитером здесь называют неведомую, но весьма грозную силу, про которую думают, что она может делать с людьми всё, что ей угодно; это рок, правящий этим маленьким весёлым народом, и они так его боятся, что при одном только упоминании о нём утихает даже самый сильный шум, как это вам сейчас доказал господин бургомистр. Все забывают о земных невзгодах, о сломанных рёбрах и синяках на лбу, а углубляются в себя и думают: «Всё прах и суета, и что такое жизнь человеческая?»

Мари не могла удержаться от возгласа удивления и даже величайшего изумления, когда вдруг оказалась перед светившимся мягким розовым сиянием замком, над которым возвышались сотни воздушных башенок. Стены украшали роскошные букеты фиалок, нарциссов, тюльпанов и левкоев, сверкающие краски которых оттеняли ослепительно-розовым цветом белизну стены. Большой купол центрального здания, равно как и остроконечные крыши башен, был усеян тысячами сверкающих золотых и серебряных звёзд.

– Перед нами Марципановый замок, – сказал Щелкунчик.

Хотя Мари и была совершенно поглощена созерцанием волшебного дворца, однако от её внимания не ускользнуло, что на одной из больших башен отсутствовала крыша и маленькие человечки, взобравшиеся на помосты из палочек корицы, по-видимому, собирались её восстанавливать.

Не дожидаясь расспросов, Щелкунчик продолжал:

– Не так давно этому прекрасному замку грозила страшная опасность, если не полное уничтожение. Случилось мимо проходить великану Сластёне, и он вмиг съел крышу одной башни и уже добрался до большого купола, но жители Конфетграда дали ему в виде выкупа четверть территории государства, в том числе значительную часть Джемового леса. Наевшись вволю, он убрался восвояси.

В это время раздалась приятная нежная музыка, ворота замка распахнулись, и оттуда вышли двенадцать маленьких пажей с зажжёнными палочками гвоздики в виде факелов в руках. Головы их были из цельных жемчужин, тело – из рубинов и изумрудов, а ножки – из чистого золота. За ними следом шли четыре дамы ростом приблизительно с куклу Клару, но необычайно стройные и изысканно одетые.

Мари в ту же минуту поняла, что это настоящие принцессы. Они нежно обняли Щелкунчика и приветливо и радостно воскликнули:

– О принц, дорогой принц! Милый наш брат!

Щелкунчик, видимо, очень растрогался. Отерев слёзы на глазах, он схватил Мари за руку и с чувством воскликнул:

– Вот Мари Штальбаум, дочь высокочтимого доктора медицины и моя спасительница! Если бы она в решающую минуту не бросила свою туфельку, если бы не достала мне саблю отставного полковника, то меня загрыз бы проклятый Мышиный король, и я лежал бы сейчас в гробу. Разве можно сравнить с ней Пирлипату по красоте, доброте и душевным качествам, хоть та и принцесса по рождению? Я утверждаю: нет, конечно, нет!

Все четыре дамы тоже воскликнули «нет!» и бросились Мари на шею со слезами, восклицая:

– О благородная спасительница нашего возлюбленного брата, о дорогая госпожа Штальбаум!

Затем они повели Мари и Щелкунчика во внутренние покои замка, в зал со стенами из сверкающего разноцветного хрусталя. Больше всего понравились девочке хорошенькие маленькие стульчики, столики, комодики, шкафчики и прочая мебель, изготовленная из кедрового и красного дерева и украшенная золотыми цветами.

Принцессы усадили Мари и Щелкунчика рядом и, объявив, что сейчас сами приготовят обед, достали множество горшочков и мисочек из тончайшего японского фарфора, а также ложки, ножи, вилки, тёрки, кастрюли и другие кухонные принадлежности из золота и серебра. На десерт принесли великолепнейшие фрукты и сладости, каких Мари никогда в жизни и не видывала. Своими изящными белыми ручками принцессы принялись выжимать из фруктов сок, протирать сладкий миндаль и вообще так мило хозяйничать, что Мари сразу поняла: в кулинарии они разбираются и обед предстоит роскошный. Мари и сама знала толк в кондитерском искусстве, и ей очень захотелось принять участие в стряпне.

Как будто отгадав её тайное желание, самая красивая из сестёр Щелкунчика протянула ей маленькую золотую ступку и попросила:

– О дорогая спасительница нашего брата! Если тебя не затруднит, можешь потолочь этот сладкий миндаль!

Мари весело застучала пестиком, и ступка отозвалась так бодро и мелодично, что этот звук напомнил какую-то песенку. Щелкунчик тем временем подробно рассказывал сёстрам о сражении своего войска с полчищами Мышиного короля; как потерпел поражение из-за трусости солдат; как затем Мышиный король непременно хотел его загрызть и как Мари поэтому пришлось пожертвовать многими из его подданных, состоявшими у неё на службе.

Во время этого рассказа Мари стало казаться, что его слова и даже стук её пестика становятся всё невнятнее и отдалённее, потом её глаза застлала лёгкая, словно облако, серебристая дымка, в которой таяли принцессы, пажи, Щелкунчик и даже она сама. Какое-то странное пение, журчание и шелест раздавались где-то далеко-далеко… На вздымающихся волнах Мари поднималась всё выше и выше, выше и выше, выше и выше…

Счастливый конец

Раздалось «прр-пуфф!», и Мари полетела вниз с неимоверной высоты. Страшный толчок – и девочка открыла глаза. Оказывается, она лежит в своей кроватке, в комнате уже совсем светло, а перед ней стоит мама и укоризненно говорит:

– Ну разве можно так долго спать? Завтрак уже давно на столе!

Вы, конечно, догадались, мои внимательные слушатели, что Мари, устав от обилия чудес, заснула в зале Марципанового дворца и что арапчата, пажи или даже сами принцессы отнесли её домой и уложили в постель.

– Ах, мама, милая мамочка, куда меня только не водил сегодня ночью молодой господин Дроссельмайер! Какие диковины я видела!