Эрнст Теодор – Щелкунчик и Мышиный король (страница 10)
С удивлением девочка заметила, что дверцы шкафа, обычно запертые, теперь распахнуты настежь, так что видна отцовская дорожная лисья шуба и другие вещи. Щелкунчик ловко вскарабкался по выступам и резьбе шкафа и достал большую кисть, спускавшуюся на толстом шнурке позади шубы.
Как только он дёрнул за эту кисть, из рукава шубы выдвинулась маленькая лесенка кедрового дерева.
– Не угодно ли подняться наверх? – предложил Щелкунчик.
Мари послушалась. Едва она пролезла через рукав и выглянула из воротника, как в глаза хлынул поток ослепительного света. Они очутились на благоухающей поляне, искрящейся, как драгоценные камни.
– Мы на Леденцовом лугу, – сказал Щелкунчик, – а теперь пройдём через ворота.
Оглядевшись, Мари увидела красивые ворота, возвышавшиеся в отдалении и, казалось, построенные из мрамора в белую и коричневую крапинки, но, подойдя ближе, с удивлением обнаружила, что это вовсе не мрамор, а засахаренный жареный миндаль и изюм.
Щелкунчик пояснил, что эти ворота называются Миндально-Изюмными, а в народе их пренебрежительно прозвали воротами Голодных Студентов.
На верху ворот, в галерее из ячменного сахара, шесть одетых в красные куртки обезьян с удивительным искусством исполняли марш янычар, так что Мари, поглощённая звуками музыки, шла всё дальше и дальше по пёстрым ступеням, похожим на мраморные, но на самом деле выложенным из превосходно отшлифованных леденцов.
Вскоре до неё донеслись приятнейшие запахи, струящиеся из чудесной рощи, расстилавшейся по обеим сторонам дороги.
Среди тёмной зелени ослепительно сверкали золотые и серебряные плоды, висевшие на ярко окрашенных, перевязанных лентами и букетами цветов ветвях, как будто здесь ждали гостей на весёлую свадьбу. И когда лёгкий ветерок доносил аромат апельсинов, ветки и листья начинали шуршать и шелестеть подобно бравурному маршу, и в такт этой музыке прыгали и плясали сверкающие огоньки.
– Ах как здесь хорошо! – в восхищении воскликнула Мари.
– Мы находимся в Рождественском лесу! – пояснил Щелкунчик.
– Нельзя ли здесь побыть ещё немножко? – с мольбой в голосе попросила девочка.
Щелкунчик хлопнул в ладошки, и как из-под земли перед ними появились несколько пастушков и пастушек, охотников и охотниц. Все они были такие нежные и белые, что казалось, состояли из чистого сахара.
Эти необыкновенные человечки принесли с собой хорошенькое креслице из чистого золота с подушкой из белой пастилы и вежливо предложили Мари присесть. Не успела она опуститься в него, как пастухи и пастушки принялись исполнять изящные балетные па, а охотники – трубить в рога. Закончив своё короткое выступление, они исчезли.
– Извините, – сказал Щелкунчик, – за столь жалкий танец, но это был наш механический балет: танцоры могут исполнять только одну композицию, а охотники – трубить. Не желаете ли продолжить прогулку?
– Ах, не извиняйтесь: все было красиво и очень мне понравилось, – возразила Мари, следуя за Щелкунчиком.
Они шли вдоль нежно журчащего ручейка, из которого, казалось, и поднимаются эти восхитительные ароматы, наполнявшие всю рощу.
– Это Апельсиновый ручей, – объяснил Щелкунчик, – запах и вкус у него превосходный, но всё же его не сравнишь с Лимонадной рекой. И ручей, и река впадают в Миндальное озеро.
И действительно, скоро послышался шум воды, и Мари увидела широкую Лимонадную реку, гордо струившую свои светло-жёлтые воды между берегами, густо поросшими кустарником, сверкающим подобно изумрудам. От реки веяло какой-то необыкновенной освежающей прохладой, от чего легче дышалось и становилось спокойнее на сердце.
Тут же неподалёку медленно катились тёмно-жёлтые воды небольшой речушки, распространявшие восхитительный сладкий запах. На её берегах сидели хорошенькие детишки с удочками. Поймав маленькую толстенькую рыбку, ребёнок тут же её съедал.
Подойдя поближе, Мари увидела, что рыбёшки выглядели совершенно как ломбардские орехи.
В некотором отдалении от этой речки расположилась деревушка. Все здания здесь были тёмно-коричневого цвета, с золотистыми крышами и пёстро раскрашенными, будто посыпанными цукатами и кусочками миндаля стенами.
– Это село Имбирное, – пояснил Щелкунчик. – А расположено оно на Медовой реке. Жители там красивые, но весьма раздражительные от частых приступов зубной боли, поэтому мы сюда заходить не будем.
Через некоторое время они очутились перед дивным городком с разноцветными прозрачными домами, и Щелкунчик направился прямо к воротам. Из-за городских стен доносился многоголосый шум, и Мари увидела, как тысячи маленьких человечков осматривают и разгружают множество доверху нагруженных цветной бумагой и плитками шоколада повозок.
– Мы находимся в Карамельном городе, – сказал Щелкунчик, – а это пришёл транспорт из Бумажной провинции и Шоколадного города. Жилища местных бедняков недавно сильно пострадали от нашествия комариных войск, и потому они вынуждены покрывать свои дома бумагой и укреплять прочными плитками, которые им прислал Шоколадный правитель. К сожалению, мы не успеем осмотреть все города и деревни этого королевства, поэтому поторопимся в столицу!
Щелкунчик быстро зашагал вперёд, а Мари, сгорая от любопытства, последовала за ним. Скоро повеяло чудным ароматом роз, и все окрестности как будто залило нежным розовым сиянием. Мари поняла, что это отблеск серебристо-розовых волн, что плескались и переливались неподалёку, издавая мелодичные звуки.
По этим чудным водам, которые образовали большое озеро, скользили горделивые кипенно-белые лебеди с золотыми ленточками на шее. Они поочерёдно распевали упоительные песни, а в розовых волнах плавали вверх и вниз, как будто танцуя, бриллиантовые рыбки.
– Ах! – воскликнула Мари. – Да ведь это то самое озеро, которое для меня когда-то хотел сделать крёстный, а девочка, что разговаривает с лебедями, – я.
Щелкунчик недоверчиво усмехнулся, чего Мари никогда раньше за ним не замечала, и пренебрежительно произнёс:
– Ну уж такую вещь дядюшка сделать точно не в состоянии, да и не столь она интересна, чтобы терять здесь время. Лучше поплывём через Розовое озеро к столице.
Столица
Щелкунчик снова хлопнул в ладошки. Розовое озеро тотчас заволновалось, волны с плеском подымались выше и выше, и Мари увидела, как издали приближается лодка в виде раковины, сверкающая разноцветными драгоценными камнями, которую несли по озеру два золоточешуйчатых дельфина.
На берег соскочили двенадцать хорошеньких арапчат в головных уборах и юбочках из разноцветных пёрышек колибри и осторожно перенесли в раковину сперва Мари, а потом Щелкунчика, и лодка тотчас же помчалась по озеру.
Какой же счастливой чувствовала себя Мари! Благоухающий цветами ветерок обдувал её раскрасневшиеся щёки, дельфины рассекали хрустальные волны, так что они подымались сверкающими и искрящимися дугами, а когда ниспадали, то казалось, будто нежные серебристые голоса поют:
Но пение водяных струй, по-видимому, совершенно не нравилось двенадцати арапчатам, которые сидели в раковине сзади. Они так трясли своими зонтиками, что листья финиковой пальмы, из которых они были сплетены, издавали оглушительный треск. При этом арапчата отбивали ногами какой-то странный ритм и пели:
– Эти арапчата – отличные ребята, – несколько смущённо заметил Щелкунчик, – но своим пением взбаламутили всё озеро.
И в самом деле над озером вскоре послышались громкие чудесные голоса, но Мари не обращала на них внимания, а смотрела в благоухающие розовые волны, из которых ей улыбалось лицо хорошенькой девочки.
– Вы только посмотрите, господин Дроссельмайер! Там, внизу, мне улыбается принцесса Пирлипата. Да посмотрите же наконец! – всплеснула руками Мари.
Но Щелкунчик, печально вздохнув, возразил:
– Это не принцесса Пирлипата, а вы, и только вы; это ваш собственный прелестный образ так чудно улыбается из каждой розовой волны.