Эрнст Теодор – Рождественские истории (страница 11)
Черноглазой Тане Ольга Николаевна выбрала настоящий чайный сервиз с розовыми цветочками, лото с картинками, и ещё красивый рабочий ящик, в который положили ножницы, катушки, иголки, ленточки, крючки, пуговицы, – всё, что нужно для работы, – и хорошенький серебряный напёрсток с красным камешком на дне.
– Ну, слава Богу, всем выбрала, – сказала Ольга Николаевна, – теперь, Саша, давайте мне разных игрушек для ребят и всяких украшений на ёлку.
Саша принёс большой коробок, и в него стали класть хлопушки, картонажи, фонари, восковые свечи, блестящие вещицы, бусы и прочее. Для подарков же ребятам Ольга Николаевна спросила лошадок и кукол. Надо было выбирать игрушки и своим детям, и ребятам, попроще и подешевле; двадцать пять рублей были отданы Ивановне, и надо было теперь поменьше тратить денег. Она выбрала тридцать маленьких лошадок на колёсиках и спросила кукол.
В это время к лавке подъехал молодой мужик и, подойдя к Саше, с весёлой улыбкой спросил для своего парнишки игрушку на пятачок.
Молодой приказчик порылся в лошадках, достал одну и подал мужику.
– Ведь эти вы для меня отобрали, – сказала Ольга Николаевна.
– Нет-с, эта вам не годится.
– Почему?
Саша молчал.
Ольга Николаевна взяла из рук мужика лошадку и увидала, что одна нога надломлена и колёсик отскочил совсем.
– И вам не стыдно, Саша, подсовывать этому бедному мужику непременно сломанную лошадку.
Саша покраснел и стал оправдываться, говоря, что не заметил. Плутовские глаза его забегали, он переменил худую лошадку на крепкую, подал мужику и взял у него пятачок.
Мужик учтиво поблагодарил, опять улыбнулся и вышел.
– Я у вас на 40 рублей покупаю, мне не годится, по-вашему, сломанная лошадка, а бедному годится? Стыдно, Саша, стыдно, – продолжала упрекать приказчика Ольга Николаевна. – Ну, теперь дайте мне недорогих раздетых кукол.
– Таких нет-с, – ответил Саша.
– Не может быть. А, здравствуйте, Николай Иванович, – поздоровалась Ольга Николаевна с входившим в лавку хозяином, её старым знакомым.
– Наше вам почтение, – ответил старичок.
– Вот спрашиваю, нет ли кукол, дети мои их будут сами одевать; нам для ребят и девочек крестьянских их много надо.
– Да ты покажи, Саша, скелетцев-то барыне, может, понравятся.
– Знаю, что не понравятся, – презрительно сказал Саша. – Не господский товар. Да для деревни разве сойдёт…
И Саша выдвинул ящик и забрал в обе руки целую горсть раздетых деревянных кукол, которых он презрительно называл скелетцами.
Скелетцы засуетились, яркий свет лампы осветил их лица и чёрные глянцевитые головки. Им стало весело, светло, просторно. В ящике лежать уже надоело, и скелетцы очень желали, чтобы их купили и оживили.
Ольга Николаевна сосчитала и купила всё сорок штук.
– Ну, теперь всё, – сказала она. – Пишите счёт, а я пойду пока покупать орехи, конфеты, пряники, яблоки и разные сладости. Потом зайду к вам за игрушками и заплачу деньги.
Проворный, плутоватый Саша принялся всё укладывать, наложил два полных короба, а скелетцев опять стиснул, завернул в толстую серую бумагу, завязал верёвкой и швырнул на короб.
Ольга Николаевна, кончив всё дела и забрав покупки, наконец собралась домой.
В городе Т… зажгли фонари, мороз стал ещё сильнее; слышно было, как визжали по крепкому снегу железные полозья. Когда Ольга Николаевна выехала из города и платила деньги у заставы, она случайно взглянула на небо и поражена была красотой ярких звёзд. Деревья были белые от инея, всё поле было белое, даже воздух серебрился от инея. Как чисто, спокойно, просторно в поле! Не то что в городе.
Часов в шесть, прямо к обеду, вернулась Ольга Николаевна домой.
Дети, нетерпеливо ждавшие её, бросились вниз, в переднюю, встречать мать.
– Холодное, всё холодное, – кричала она снизу, – не ходите вниз, ничего ещё нельзя смотреть.
– Мама, мама, что купила? Много купила? А мне что? – кричали дети.
– После обеда всё разберём, а теперь уходите! Слышите, уходите, а то ничего не покажу до ёлки.
Пять пар детских ног затопали по паркету залы, но шум и оживление не прекращались.
– Ура! Мама приехала!
– Короба огромные такие. Я видел.
– Я уверен, что мне пистолет мама купила…
– Беги, я тебя догоню, – кричала живая Таня, толкая Илюшу в спину, и оба со смехом побежали вокруг стола, на котором был накрыт обед.
Толстяк Илюша, стараясь убежать от Тани, по пути захватил угол скатерти, потянул её и сдёрнул на пол целый прибор. Тарелки, ножик, вилка, ложка, солонка – всё с шумом полетело на пол, и в эту самую минуту вошёл отец.
– Что это? – строго спросил он.
Все вдруг затихли. Таня начала подбирать приборы, но мисс Ханна не велела ей брать в руки черепки, а подобрала их сама. Таня же тихонько, сзади, подошла к отцу, который сел уже к столу, и, быстро поцеловав его в макушку головы, прошептала:
– Папа, виновата.
Отец улыбнулся своей любимице – и погладил её чёрную головку.
Обед прошёл тихо. Ольга Николаевна рассказала, как съездила в город, пожаловалась на холод и сказала девочкам, что после обеда надо выбрать лоскутки и начать одевать скелетцев.
– Какие скелетцы? – спросила Таня смеясь.
– А это такие куколки, приказчик Саша их назвал скелетцами. Ты увидишь. Они лежали в игрушечной лавке в ящике, их не показывали, а я их открыла и вывела на свет. Мы так их нарядим, что просто чудо.
После обеда принесли обогревшихся скелетцев и сразу высыпали на большой стол.
– Какое безобразие! – сказал отец. – Да это Бог знает какая дрянь. Какие-то уроды. Только портить вкус детей таким безобразием, – ворчал отец и сел читать газету.
– Погоди, когда мы их нарядим, не будет дурно, – сказала мать.
– Ха-ха-ха, – смеялась Таня. – Ноги-то какие, точно палочки с розовыми башмачками…
– А этот курносый, голова чёрная блестит, лицо глупое и краска клейкая какая, фу!.. – брезгливо заметил Серёжа.
– Ну, пляшите, мертвецы, – говорил Илюша, взяв двух кукол и заставляя их прыгать.
– Give me one, – просила крошка Маша, протягивая свои худые беленькие ручки.
Скелетцы были очень счастливы. Им было тепло, светло и радостно с детьми. Они спали мёртвым сном в тёмном ящике игрушечной лавки, им было холодно и скучно. И вот они были призваны к жизни. Их деревянные маленькие тельца стали отогреваться и оживать, их хотели наряжать, и они будут стоять на ёлке на большом круглом столе, посреди которого будет маленькая ёлка со свечами и украшениями. Как весело!
– Ну, девочки, пойдёмте выбирать лоскутки, – звала Ольга Николаевна Таню и Машу.
В спальне она выдвинула нижний комод и достала несколько узелков с лоскутками. Чего, чего там не было! Вот остаток от Таниного красного платья; а вот полосатенький лоскуток от русских панталон Илюши; кусочки лент от шляпы мамы, бархат, остаточки от голубой шёлковой подушечки и прочее и прочее.
Таня и Маша, две настоящие маленькие женщины, возились в лоскутках с большим увлечением. Они набрали целый узелок тряпочек и побежали в залу.
Началась кройка, примерка; сочиняли для скелетцев всякие костюмы. Мисс Ханна, Ольга Николаевна, няня, которую позвали помогать, Таня, – все принялись за работу.
Таня сшивала и рубила юбочки и рукава, мисс Ханна и няня шили для мальчиков рубашечки, куртки и панталончики, а Ольга Николаевна делала шапочки, шляпки и разные украшения.
Первого, самого хорошенького скелетца одели ангелом. Пышная, белая кисейная рубашечка, на голове венчик из золотой бумаги, а за деревянной спинкой два кисейных, натянутых на тонкий каркас крылышка.
– Какая прелесть! – умильно любовалась Таня, взяв из рук матери куколку. – Ах, мама, какой миленький ангелок, кому-то он достанется!
И Таня, полюбовавшись нарядным скелетцем, бережно поставила его в сторону.
– А няня-то какого мужика одела, чудо! – кричал Илюша, поднимая куколку в красной рубашке и чёрной круглой шапочке.
Затейщица Таня сделала турку в белой чалме с красным донышком. Турке наклеили усы и бороду, сделали длинный, пёстрый кафтан и широкие шаровары.
Потом нарядили ещё скелетца офицером в золотых эполетах и с саблей из серебряной бумаги.
Были наряжены и кормилица в кокошнике, и старушка с белыми волосами из ваты, и цыганка в красной шали через плечо, и танцовщица в коротенькой юбочке с цветочками на голове, и два солдатика в синем и красном мундирах, и паяц с острой шапкой, на конце которой был пришит бубенчик. Был и повар весь в белом, и ребёночек в чепчике, и царь в золотой короне.