Эрнст Питаваль – В борьбе за трон (страница 75)

– Я не давала такого приказания, это какая-то загадка. Был мой герб на бумаге?

– Нет, но приказ был дан от вашего имени.

– Странно! Кто же мог решиться на это?.. Кто передал этот приказ?

– Тот самый молодой человек, который передавал в последнее время почти все ваши приказы. Это граф Орланд.

– Я не знаю его! Пресвятая Богородица, неужели нас предали!

– Ваше величество, это невероятно, так как до сих пор граф передавал всю корреспонденцию с удивительной ловкостью.

– Но клянусь всеми силами нечистого, что я не знаю этого графа и никогда не слыхала его имени!

– В таком случае ваш посол из предосторожности назвал себя другим именем или же избрал себе этого посредника. Во всяком случае, будьте покойны, ваше величество; это то самое лицо, которое всегда вело наши переговоры. Если ваш посол и злоупотребил на этот раз вашим именем, то заслуживает нашей благодарности, так как приказ очень целесообразен; было бы опасно теперь приводить в исполнение наш план, так как стража усилена вдвое.

– Усилена? – переспросила Екатерина в волнении.

– Да, ваше величество, но она кутит на славу; через несколько часов она будет мертвецки пьяна и не окажет ни малейшего сопротивления, между тем как в настоящий момент было бы опасно ввести в город даже незначительную часть войска.

– Как? Они пьют? Кто дал им вина?

– Герцог Гиз. Здесь, во дворце, стража также удвоена и сидит у бочек с вином. Герцог решил, по-видимому, устроить праздник для всего гарнизона, и к утру не окажется и десяти человек, которые могли бы стоять на ногах.

– Помоги нам Бог и Пресвятая Богородица! – прошептала Екатерина.

Лакей отворил дверь и доложил тихим голосом:

– Герцог Гиз!

Екатерина знаком указала кавалеру на боковую дверь, а сама возвратилась в приемную, где герцог, в парадном одеянии, ждал ее.

Туалет герцога несколько успокоил Екатерину; Гиз был одет для танцев, а не для сражения. Ее беспокойство тотчас же сменилось высокомерием и сознанием победы.

– Герцог, вы заставили ждать себя, – сказала она с легкой иронией, – но я польщена уже и тем, что настоящий регент Франции вообще снисходит до того, что следует моему зову.

– Государыня, власть имеющим предоставляется право глумиться. Вы отлично знаете, как много мне приходится бороться, чтобы хотя сколько-нибудь оправдать доверие моего короля, в особенности с тех пор, как вы стали относиться ко мне враждебно.

– Враждебно? Ваша светлость, это означало бы, что я – мятежница. Вы неразборчивы в выражениях относительно человека, который напрасно предлагал королю свой совет и свои услуги. Я вынуждена к бездеятельности, вот и все.

– Это много значит; это почти означает гибель целой армии.

– Тем не менее вы еще недавно полагали, что без меня можно обойтись. Очевидно, обстоятельства сложились иначе, чем вы того ожидали?

– Ни в коем случае, ваше величество! Если я и сожалею, что лишен вашей помощи, то лишь потому, что не обладаю той ловкостью, с какой вы ведете войско, той молчаливой энергией и искусством предвосхитить все планы противника; но отнюдь не потому, что я сомневаюсь в победе.

– В таком случае я завидую вашему спокойствию! – ответила Екатерина с ехидной улыбкой. – Если мои сведения достоверны, то в скором времени гугеноты готовятся напасть на Амбуаз.

– Мы сумеем встретить их.

– Вы, кажется, очень самоуверенны; следовательно, мое предостережение бесполезно.

– Ваше величество, я ценю это предостережение как доказательство вашего примирительного настроения. Я дорого дал бы за то, чтобы удостоиться такой союзницы, как вы, ваше величество. Наши интересы совершенно одинаковы. Король слаб и нуждается в руководителе. Оба мы – ярые католики и желаем только одного – истребления гугенотов. Если бы мы действовали единодушно, не нужно было бы никакого восстания. Но вы относитесь ко мне враждебно по совершенно ничтожным причинам; вы сердитесь на меня за то, что я защищаю незначительных людей, и за то, что я не вполне подчиняюсь вашей воле. Вместо того чтобы идти рука об руку, мы почти враги. Но еще не поздно нам примириться.

– Нет, поздно, ваша светлость! Вы потерпели фиаско и теперь ищете ради своего спасения моего содействия, которое раньше отвергали. Если я когда-нибудь вмешаюсь в политические дела, то исключительно для того, чтобы спасти Францию, а не исправлять ваши ошибки.

– Ваше величество, я повторяю, что в настоящий момент не нуждаюсь ни в какой помощи.

– А я знаю, что вы настолько ослеплены и самонадеянны, что не предвидите грозящей вам гибели!

– В таком случае вы считаете меня за плохого игрока! Но допустим, что вы не правы; допустим, что вы заблуждаетесь относительно грозящей мне опасности, и я окажусь более ловким, чем вы полагали; что тогда?

– Тогда герцог Гиз торжествовал бы, но отнюдь не искал бы единения со мною, – иронически усмехнулась Екатерина.

– Значит, вы не хотите допустить такую возможность. Вы сказали, что слишком поздно для меня спасаться; а если я скажу, в свою очередь, что через несколько часов будет слишком поздно протянуть мне вашу руку?

Екатерина растерялась; этот тон звучал определеннее, чем высказанное желание; он звучал решительным, серьезным вопросом.

– Через несколько часов вы будете на банкете и за бокалом вина забудете все политические заботы; поговорим лучше завтра, – попыталась она закончить шуткой.

– Ваше величество! Если бы мы сейчас договорились, я мог бы выпить также и за ваше здоровье, за наш союз.

– Хорошо, герцог. Если вы убеждены, что вам не грозит никакой опасности, я готова быть вашей союзницей, так как преклоняюсь перед политикой, которая одерживает победы при помощи незримого оружия.

– Каковы ваши условия, ваше величество? Вы одобрите, если я велю казнить короля Наваррского и герцога Бурбона Конде?

Екатерина смутилась под проницательным взглядом Гиза.

– Они гугеноты и вожди восстания, – сказала она, – но если они падут, то вы не будете нуждаться в моем союзничестве и тогда будут устранены все, которые противодействовали вам. Мне кажется, вы ищете моего содействия в надежде, что я выдам вам головы этих мятежников. Это значило бы сдаться. Нет, – улыбнулась она, подавляя свою озабоченность, – хотя я и враг этих мятежников, но для меня они все же являются известным щитом против всемогущества Гизов.

– Обещайте мне, по крайней мере, не отстаивать мятежников, когда я потребую у короля их головы!

– Требуйте, мой голос имеет мало значения. Но в состоянии ли будет Франциск выдать вам их головы?

– Почему нет, государыня?

Екатерина испугалась, – в тоне его голоса, во взгляде выражалась угроза.

– Я не понимаю вас, герцог! Не вызвали ли вы с помощью колдовства армию из-под земли? Или вы надеетесь, что по одному повелению мальчика Франциска рассеются войска и появятся пленные?

– Мои надежды имеют прочное основание. У меня нет армии, но мушкетеры преданы королю; притом же некоторая смышленость окажет помощь слабейшим. Молодой человек, которого я назову, допустим, графом Орландом, только что сообщил мне об аресте лиц, находившихся в корчме «Золотой меч».

Если бы молния пронзила землю, Екатерина не могла бы более растеряться, как в этот момент; она была совершенно ошеломлена. Но для такой женщины, как Екатерина, не составляло большого труда быстро освоиться. Она поняла, что ее заговор не удался, что все погибло, что Гиз знает о ее участии; но вместе с тем она поняла, что Гиз явился к ней, чтобы на известных условиях предложить ей скрыть это участие.

Дело шло, значит, о том, чтобы по возможности смягчить эти условия.

– Ваша светлость, – сказала она, – от души поздравляю вас, если ваши сведения верны. Но кто этот граф Орланд, который доставил вам такие невероятные известия?

– Он носит имя графа Орланда только тогда, когда мне это нужно; на самом деле это простой паж, уродливый, безобразный мальчик, но очень ловкий и находчивый.

– Ах, я догадываюсь. Это – паж тех англичан, которые за поджог заключены в тюрьму?

– Совершенно верно! Впрочем, обвинение оказалось неосновательным.

– Герцог, я поручилась за справедливость обвинения!

– В таком случае вас обманули. Паж был свидетелем, что зачинщиками явились ваши кавалеры.

– Он, значит, подслушивал! Пыткой можно заставить его сказать правду.

– Имеется еще второй свидетель – это герцогиня Сен-Анжели.

– Фаншон? – воскликнула королева. – Но я слышала, что она умерла!

– Паж нашел средство спасти ее. Он – волшебник.

– Во всяком случае, его следует обвинить в колдовстве, – проскрежетала Екатерина, бледнея и задыхаясь от бешенства. – Герцог, вы победили, я слагаю оружие. Не будем распространяться; во всяком случае, вы великолепно осведомлены обо всем, что я делала для того, чтобы низвергнуть вас. Назовите условия, на которых вы желаете помириться со мною.

– Истребление гугенотов огнем и мечом.

– Согласна. А Конде? А король Наварры?

– Должны умереть на эшафоте.

– Что даете вы мне взамен?

– Требуйте, ваше величество.

– Регентство за моего сына.