Эрнст Питаваль – В борьбе за трон (страница 73)

– А вы, государыня, позволяете себе оскорблять английского лорда, – возразил Дадли.

– Презренного бунтовщика! – крикнула Екатерина, презрительно вскинув плечи.

Она заметила, что гвардеец опешил, так как мир с Англией был заключен и было бы рискованно обходиться с лордом как с преступником.

– Вы ошибаетесь! – презрительно усмехнулся Дадли. – Королева Мария умерла, а ее наследница не идет теми путями, какие вы, ваше величество, считаете пригодными и для Франции. Я подчиняюсь насилию, но английский посол, граф Кенсингтон, потребует удовлетворения за всякую несправедливость, причиненную мне или моим друзьям.

– Отведите их! – крикнула Екатерина. – И под мою ответственность наденьте на них кандалы. У нас все еще достаточно власти, чтобы усмирить тех, кто берется защищать преступников на том основании, что они английские лорды.

Муниципальный чиновник повиновался, но произвел арест по всем правилам вежливости и снисходительности, показывая тем, что он не сделает ни шага далее того, что ему велит суровый долг.

Пожар остановили.

– Вот видите, к чему ведет правление короля, который не видит ничего, кроме прелестей какой-то дуры! – крикнула Екатерина своим кавалерам, после того как увели арестованных. – Дело идет о сохранении достоинства короны и о подавлении мятежного духа, пока он не принял угрожающих размеров. Поспешите, господа, передать Конде пароль и скажите ему, что я жду его с конницей в Лувре.

Королева села в карету; часть кавалеров осталась сопровождать ее, а остальные оседлали своих коней и помчались кратчайшим путем, через поля, по направлению к Лувру.

Екатерина торжествующе улыбнулась. Еще немного времени – и воины Конде нападут на дворец, захватив Гиза, и приговор над ним будет в ее власти. Затем последует краткая решительная борьба преданных парижан с гугенотами, и скипетр Франции будет в ее руках. Франциск должен будет отказаться от престола или же придется прибегнуть к крайним средствам, чтобы устранить его; его брат Карл – еще дитя, и никто не может воспрепятствовать ей, Екатерине, сделаться регентшей.

Как жаждала ее душа этой власти, как кипела кровь при мысли, что она получит возможность мстить всем, кто оскорблял ее, кто оказывал почести любовнице ее супруга, кто благоговел перед Марией Стюарт, – словом, всем, кто не повиновался ее воле беспрекословно! Власть! Какой это соблазн для честолюбивой души женщины, которая с самого раннего детства переносила лишь невзгоды, унижение и презрение! Власть! Какое это широкое поле деятельности для гордой, неутомимой души, с юных дней строившей планы о том, как бы установить строгое подчинение всего церкви и дать королевской власти тот блеск, который ей подобает! Какое наслаждение повелевать, своенравных вассалов превратить в трепетных рабов, быть первой в государстве, распоряжаться жизнью и смертью своих подданных и затем работать для будущего, чтобы оставить по себе неизгладимую память, попасть на страницы истории, как некогда Семирамида. Какая слава, если ей, рожденной Медичи, удастся искоренить еретиков и вернуть Папе прежнее значение; укрепить навсегда власть Франции, уничтожить гордое дворянство, этих Гизов, Монморанси, Конде, Бурбонов, короля Наваррского и всех гордых вассалов, перед которыми дрожали короли Франции; повергнуть всех во прах и тогда повелевать всеми неограниченно; отменить парламент и уничтожить все преимущества, посягающие на права королевской власти!

Все эти заветные мечты должны были осуществиться при достижении регентства. Все, что причинили Франции тридцатилетние гражданские войны, таилось в гордой душе Екатерины. Заговор, в котором она решила принять участие, послужил началом борьбы с гугенотами и Фрондой и привлек все беды и несчастья, разорившие Францию; не так легко было короне завоевать победу, как то предполагала Екатерина.

Она была представительницей короны, а не слабовольной Франции. Герцог Гиз был представителем власти дворян, против него и должен был быть направлен первый удар, так как он имел огромное влияние на короля.

Гонцы Екатерины помчались в лагерь мятежников и, пока Франциск и Мария Стюарт забавлялись, гроза должна была собраться над их головами и разразиться раньше, чем они заметят беду.

Таков был план Екатерины, но ему не суждено было осуществиться.

Когда королева показалась у подъезда Лувра, стража стояла уже под ружьем и слуги суетились у дорожной кареты короля.

– Что это означает? – спросила Екатерина, побледнев.

Но никто не мог дать ей определенного ответа; все суетились и спешили, так как приказ последовал внезапно.

Она поднялась по лестнице и без доклада вошла в королевские покои. В передней ее встретил герцог Гиз в сопровождении пажа, при взгляде на которого Екатерина побледнела как мертвец. Это был тот самый калека-мальчик, которого она видела на турнире в свите Дадли.

Герцог почтительно поклонился, но королеве показалось, что насмешливая улыбка промелькнула на его лице.

– Ваше величество, – сказал герцог, – я счастлив, что встретил вас, так как опасался, не предприняли ли вы, ваше величество, поездки в окрестности Парижа.

– Вы опасались этого? Почему? – спросила Екатерина.

– Государыня, я имею известия, что приверженцы Бурбонов вооружаются и даже, быть может, объявят нам войну. Мы, несомненно, проиграли бы ее, если бы им удалось завладеть таким драгоценным заложником, как вы, ваше величество.

Екатерина почувствовала иронию его слов; она не сомневалась, что Гиз предлагал ей переход в лагерь Бурбонов.

– Господин герцог, – горделиво возразила она, – я жалею правительство, которое так ничтожно, что должно опасаться за судьбу членов своего двора вне пределов Парижа. Но за свою особу я не опасалась бы, так как все знают, что герцог Гиз не пойдет на слишком большие жертвы, для того чтобы освободить из плена мать своего короля. Следовательно, вы опасаетесь мятежников? Я вижу, готовят дорожную карету. Внук короля Франциска Первого, который предписывал законы парламенту, обращается в постыдное бегство перед кучкой восставших вассалов? Или, может быть, король становится во главе армии, которая колдовством выросла из-под земли для защиты короны?

– К сожалению, государыня, я не принял таких мер предосторожности; я не мог предполагать, что есть люди, которые способны восстать против такого благородного, такого великодушного монарха, как Франциск Второй. Увы, я ошибся! – произнес Гиз.

– Ну, что же вы решили? Я не хочу верить, что вы склонили моего сына на какой-нибудь трусливый поступок.

– Государыня, король намеревается отправиться вместе со своим двором в Амбуаз; этот город укреплен и представляет большую безопасность, чем Париж.

– Ну а дальше? Из Амбуаза вы будете вести переговоры с мятежниками?

– Ваше величество, пока дело идет лишь о том, чтобы перевести короля в безопасное место; что будет дальше, я предоставляю Провидению и советам такой мудрой правительницы, как вы, ваше величество.

– Значит, и я должна последовать за вами?! Неужели вы полагаете, что Екатерина Медичи обратится в бегство перед мятежниками?

– Его величество король так приказал и желал бы завтра видеть вас в Амбуазе.

Екатерина задумалась на мгновение.

– Есть войска в Амбуазе? – вдруг спросила она.

– Мушкетеры будут сопровождать двор.

– Значит, двор отправляется в заключение. Хорошо, я подчиняюсь, но не рассчитывайте на мои советы. Доводите свою политику до конца; я буду рада, если она окажется ни на что не пригодной; но ничто не заставит меня подавать советы в деле, которое началось с пренебрежения моими советами. Чей это паж?

– Со вчерашнего дня он в услужении у меня. Нравится он вам, ваше величество?

– Странный вкус у вас держать при себе калеку-пажа! Не был ли этот мальчик раньше у лорда Дадли?

При этом вопросе Екатерина внимательно посмотрела на герцога, но тот тотчас же ответил:

– Он служил у тех англичан, которых вы, ваше величество, приказали арестовать, и покинул их потому, что эти господа намереваются вернуться к себе на родину.

– Он поступил благоразумно, потому что его прежние господа снова арестованы, – заметила Екатерина.

– Как? По чьему приказанию? – воскликнул Гиз с таким искусным выражением изумления, что ввел королеву в сомнение, притворяется он или нет.

– По моему приказанию, – усмехнулась она, – и, кажется, именно в тот момент, когда вы получили известия о заговоре мятежников.

– Как? Неужели они были в сношениях с мятежниками? – изумленно воскликнул герцог. – Правда, Монтгомери бежал к Бурбонам, а они были с ним в дружбе… Но нет, это невозможно! Королева Мария ручается за их преданность!

– Я приказала арестовать их потому, что они подожгли мой дом в предместье Сен-Жермен, – возразила Екатерина, зорким оком следя за пажом. – Лорд Дадли имел тайную любовную связь с одной из моих придворных дам. Будучи застигнут врасплох, он, вместо того чтобы бежать, оказал вооруженное сопротивление, поджег дом и ранил нескольких из моих кавалеров.

– Ах, какая удивительно благоприятная случайность, что при вас, ваше величество, были кавалеры! – с усмешкой сказал Гиз. – Парижская судебная палата произнесет свой приговор над преступниками. Однако куда вы приказали препроводить арестованных: в Бастилию или сюда, в Лувр?