Эрнст Питаваль – На пути к плахе (страница 40)

Его хозяин, Яков Оллан, был тоже родом шотландец. Он был маленького роста, все его лицо было испещрено морщинами, а голова покрыта серовато-седыми кудластыми прядями. Он был немногоречив, так что казалось, что он постоянно о чем-то думает. Разговор его состоял из коротких, отрывистых фраз.

У Оллана были собственный дом, большой магазин и мастерская с массой подмастерьев; таким образом, он казался состоятельным. Несмотря на это, он постоянно сам работал в мастерской, руководил всем делом и распределял работу между рабочими. С рабочими он был краток, но не груб, строг, но не жесток. За ошибки и небрежность в работе он наказывал увольнением, за глупости и баловство вне дома сначала делал выговор, а за повторение тоже увольнял.

У Оллана был так называемый «управляющий», но это звание давало носителю его право только наблюдать за порядком в мастерской во время отсутствия хозяина, что бывало очень редко. Обыкновенно для подобного отсутствия, да и то на самое короткое время, существовали две причины: или нужно было отнести оружие к знатному заказчику, или же его вызывали в лавку для переговоров с покупателем.

Обыкновенно в лавке продажей занимались жена и дочь Оллана. Первая была почтенной матроной, молчаливой, как и ее муж, а дочь, которую звали Вилли, была хорошенькой девушкой девятнадцати-двадцати лет. Весьма возможно, что много кавалеров являлось в лавку под видом покупки оружия только ради Вилли, но девушка никогда не оставалась в лавке одна, и все попытки поближе познакомиться с ней разбивались о бдительность матери. Впрочем, вести торговлю в лавке было очень легко. У каждого предмета существовала определенная цена, торговаться было немыслимо, а о кредите не могло быть и речи. Если же и случалось, что кто-нибудь желал торговаться или требовал кредита, то сейчас же звали самого Оллана, а в его отсутствие – управляющего, которого звали Диком Маттерном.

Этот Дик Маттерн был истинным продуктом Лондона и, как все юные обитатели столиц, немного фатом, немного мотом, а в общем – чересчур много о себе воображающим дураком. Впрочем, это был довольно ловкий, вкрадчивый парень, о котором его товарищи говорили, что он прилежен только тогда, когда за ним следят, но, в сущности, не упускает случая полентяйничать. Женщины благоволили к Дику за ту внимательность, с которой он относился к ним. Сам хозяин, быть может, смотрел на него иначе, чем жена и дочь, но на этот счет он никогда не высказывался.

У Оллана была теперь только одна-единственная дочь. Четверо остальных детей умерли у него еще в детском возрасте, а взрослый сын исчез самым таинственным образом, что по тогдашним временам случалось довольно часто. Посторонние держались того мнения, что когда-нибудь он вернется, и тогда окажется, что молодой Оллан добился очень высокого положения. Но сам мастер Оллан не разделял этой надежды; он слишком хорошо знал, что сын действительно занял довольно высокое положение на… виселице, так как где-то в провинции был изобличен в изготовлении оружия для приверженцев Марии Стюарт.

Такова была среда, в которую теперь вступил Киприан, когда снял квартиру в доме Оллана. Как он говорил, он приехал в Лондон для того, чтобы наблюдениями и сравнениями усовершенствоваться в своем ремесле.

Что иностранца могли интересовать работы Оллана – это легко понять, поэтому он очень быстро сошелся с мастером и с наслаждением снова взялся за инструменты.

В то время итальянцы считались специалистами в шлифовке стальных изделий. Искусство Бенвенуто Челлини стало общим достоянием, и Киприан оказался настолько посвященным в его тайны, что сразу выказал свое превосходство над всеми остальными рабочими мастерской. Поэтому Оллан предложил ему поступить к нему на службу. Киприан условно принял это предложение; он не хотел работать ради поденной платы, а желал просто оказывать услуги в качестве добровольца, за что мастер должен был пополнять его сведения в ремесле, постольку-поскольку он еще не вполне владел всеми его тайнами, но работать Киприан мог тогда, когда сам хотел этого.

Оллан был очень доволен этим, но тем недовольнее был Дик Маттерн появлением иностранца в мастерской и в особенности – за семейным столом. Едва ли следует упоминать, что Дик таил надежду стать зятем Оллана и впоследствии – собственником всего дела. Теперь Киприану пришлось узнать на деле, какое значение может иметь, если в важных предприятиях не учесть всего и не быть забронированным против всего.

Молодому кузнецу еще не приходилось испытать на себе власть любви. Увидеть Вилли и возгореться пламенной страстью к ней было для Киприана одним и тем же. Но, отлично владея собой, он затаил глубоко в груди разгоревшееся чувство, потому что хотел сначала как следует ознакомиться с внутренним бытом семьи. Что касалось его первоначальной задачи, то в отношении ее многое изменилось; ему не приходилось добывать сведения, так как Эдуард мог иметь их сам и из более прямого и доброкачественного источника. Поэтому в главных чертах деятельность Киприана ограничивалась заботой о подготовке всего необходимого на случай поспешного бегства, и для этого ему нужно было прежде всего разузнать, как легче и секретнее всего добыть нужные для этого средства.

Молодой человек мог похвастаться своей красотой, внешний же лоск и некоторое образование он получил благодаря общению с Эдуардом. Поэтому немудрено, если и Вилли с удовольствием поглядывала на него, если и в ее сердце пробудилась любовь к нему, которую она тоже старалась затаить в своем сердце.

Ее мать и отец ничего не замечали, но у ревности зоркие глаза. А Дик Маттерн ревновал, так как Вилли до сих пор оставляла без внимания все его намеки и заигрывания.

Прошло две недели, между молодыми людьми все еще не произошло никакого объяснения, но Дик подозревал, что оно уже состоялось, и счел своей обязанностью предупредить Оллана. Однако последний двумя-тремя словами указал заботливому управляющему на его настоящее место у наковальни.

Теперь к ненависти против Киприана у управляющего прибавилось еще раздражение против хозяина. Дик хорошо знал, что во второй раз к хозяину не обратишься с нашептыванием; ведь в первый раз дело обошлось выговором, второй же приведет к увольнению. Поэтому он решил пойти другим путем, которым, по его расчетам, он мог бы обеспечить себе обладание Вилли и позднейшее владение всем делом. Он втайне предпринял ряд шагов, последствия которых не замедлили сказаться.

Дело свелось к тому, что однажды в лавку Оллана внезапно вошел Пельдрам, который, вежливо поздоровавшись с женой и дочерью мастера, попросил показать ему какое-то оружие. По-видимому, он знал особенность постановки дела в магазине, так как принялся торговаться; вследствие этого, как и всегда, жена Оллана послала за самим мастером. Впрочем ни мать, ни дочь не знали полицейского.

Когда Оллан появился в лавке, то он бросил пытливый взгляд на полицейского, поклонился ему, выслушал сообщение, которое ему сделали, и затем выслал из лавки сначала Вилли, а потом и жену, так что остался наедине с покупателем.

– Черт возьми, мастер, – сказал Пельдрам, – у вас здесь, в лавке, много прекрасных вещей, но среди них лучше всего эта девушка. Вероятно, это – ваша дочь?

– Да, дочь, только она не продается! – холодно ответил старый шотландец.

– Ого, земляк! – смеясь воскликнул Пельдрам. – Она не продается – это так, но выдается замуж; ведь каждая девушка должна выйти замуж, если это окажется для нее возможным; но не корчите гримасы от шутки, которою не хотели вас обидеть, но которая тем не менее могла бы окончиться серьезным делом!

Надо сказать, что Пельдрам все еще оставался холостым.

– Вы хотели выбрать оружие, сэр? – произнес Оллан, обрезывая разговор на тему о дочери.

– Да, ваше оружие мне нравится.

– Хорошо! Выберите себе три предмета из моей лавки – какие угодно. Денег с вас я не возьму. Ваше оружие – порука моей безопасности.

– Вы щедры, земляк! – обидчиво воскликнул Пельдрам.

– А вы начинаете издалека, как истый шотландец!

– Ого, мастер Оллан!

– Да, да, сэр! Вам не нужно оружия, не нужно моей дочери, а нужно что-то другое. Что именно?

Пельдрам рассердился еще более.

– Вы, кажется, собираетесь поменяться со мной ролями! – раздраженно воскликнул он. – Спрашивать – мое дело.

– Так спрашивайте!

– У вас живет иностранец?

– Да.

– Шотландец?

– Да, наш с вами земляк.

– Что это за человек?

– Тихий, порядочный, прилежный юноша, кузнец по профессии, желающий усовершенствоваться в ремесле. Ну, он и совершенствуется – ручаюсь вам!

– Я верю вам. Но мне выставили этого субъекта в подозрительном свете.

– И я тоже верю вам в этом, но могу дать вам ключ к этому. Дику Маттерну, моему управляющему, приглянулись Вилли и мое дело; он как будто боится приезжего юноши, уже предостерегал меня от него и хотел бы, чтобы его убрали. Вот он-то и указал вам на него. Разве не так, сэр? Мы, шотландцы, умеем видеть насквозь.

Старик улыбнулся. Пельдрам покраснел и пробормотал:

– Так-то оно так, но я обещал не выдавать доносчика.

– Этого и не нужно! Я и без того знаю, где зарыта собака. Но дальше что?

– Я хотел бы поговорить с этим человеком.

– Ладно!

Старик крикнул Вилли и, когда она пришла, приказал ей попросить Киприана пожаловать в лавку.