Эрнст Питаваль – На пути к плахе (страница 14)

– Я готов служить, – ответил Друри, – и надеюсь, что вы останетесь довольны моей помощью.

Сильный порыв ветра заставил их умолкнуть, и дальнейший путь до самой крепости они совершали молча.

Еще на далеком расстоянии послышались звуки сторожевого рожка, а затем оклики. Приблизившись на расстояние, когда можно уже расслышать звуки человеческого голоса, всадники дали знать о себе. Немного спустя им открыли ворота.

При въезде в крепость отряд был встречен Ральфом Садлером и его помощником. Затем Полэта и Друри пригласили в комнату, которую до тех пор занимал Садлер. Было отдано приказание разместить вновь прибывших людей, а Садлер тем временем знакомил Полэта с порядками и условиями жизни в замке.

Молча, но чрезвычайно внимательно следил рыцарь за речью Садлера и с зоркостью ястребиного ока осматривал каждый переданный ему предмет.

– А теперь главный пункт, которого касаются мои служебные обязанности? – спросил наконец Полэт, после того как принял все от Садлера.

– Быть может, вы отдохнете с дороги? – заметил последний. – И переоденетесь, чтобы представиться королеве в несколько более соответствующем виде?

Полэт выпрямился во весь рост и, бросив на своего собеседника проницательный, уничтожающий взгляд, заметил строгим тоном:

– Я понимаю вас только наполовину! Я имею здесь дело не с королевой, а с заключенной; относительно обхождения с нею я имею точные предписания, которые намереваюсь выполнять со свойственной мне точностью. На службе у моей королевы я позволяю себе отдыхать, лишь когда могу сослаться на нее самое. Если я нахожу для себя желательным видеть заключенную тотчас после утомительного пути, то ей придется примириться с тем, что она увидит меня в дорожном одеянии. Проводите меня к заключенной!

– Очень охотно, – сказал Садлер, несколько задетый, – это – моя последняя служебная обязанность, и я постараюсь отделаться от нее как можно скорее.

– Великолепно! В таком случае мы с вами одинакового мнения! – сказал Полэт.

Оба направились к покоям королевы Марии. Садлер велел доложить, что желал бы представиться ей вместе с новым комендантом замка.

– Этому нужно положить конец, – пробормотал Полэт. – Впрочем, это мы установим впоследствии.

Мария Стюарт велела ответить, что ей в настоящее время неприятно принимать посещение, но что тем не менее она их примет. Полэт глухо засмеялся и последовал за Садлером в покои королевы.

Мария Стюарт занимала в убогом замке Тильбери всего две комнаты, в которых стенные украшения сохранились лишь кое-где. По стенам струилась вода, отопление было, по-видимому, очень скудно, и окна были такого устройства, какое встречается только в самых бедных хижинах. Мария стояла опершись на комод из орехового дерева. Ее костюм был в беспорядке, вид болезненный, страдальческий, и в непричесанных волосах серебрилась седина.

Входя в комнату, Садлер поклонился, но Полэт поклониться не счел нужным. Мария взглянула на него испытующе и с упреком, но это не произвело впечатления на сурового пуританина.

– Вы, должно быть, имеете важное сообщение, что являетесь в столь неурочный час? – обратилась Мария к Садлеру. – Быть может, моя царственная сестра Елизавета поняла наконец, какое положение подобает мне даже как пленнице, и я могу надеяться на улучшение моего положения заключенной?

– На этот вопрос я не могу ответить вам, – возразил сэр Садлер с поклоном, – я передал свои обязанности своему преемнику, и мне остается только представить вам его: рыцарь Эмиас Полэт, новый комендант Тильбери.

Мария Стюарт взглянула на рыцаря; он, в свою очередь, взглянул на нее. Ему и в голову не пришло хотя бы из приличия поклониться заключенной королеве. Садлер досадливо отвернулся, а Мария, поразмыслив, решила, что лучше не обращать внимания на грубость рыцаря.

– Сэр, – обратилась она к нему, – я надеюсь, что вы явились посланным от королевы Англии с целью улучшить мое положение; взгляните на эту комнату, стены, печи; это не похоже на человеческое жилище.

– Моя высокая повелительница предназначила вам это помещение, – ответил рыцарь сухим тоном, – и я явился сюда не для того, чтобы ослушаться ее приказаний.

– Королеве, очевидно, неизвестно, каковы мое жилище и мое положение, поэтому вы должны доложить ей об этом.

– Не вы отдаете здесь приказания, а я, – резко ответил пуританин. – Вам придется лишь в точности исполнять таковые.

– Как? – гневно воскликнула Мария. – Так ли я слышу? Как вы смеете говорить со мною в такой форме? На вашу невежливость я не обратила внимания, но грубости я не допущу!

– Не нужно лишних слов! Отныне вы будете видеться и говорить с вашей прислугой только в моем присутствии.

– Отлично, сэр! – сказала Мария насмешливым тоном.

– Выходить из комнаты вы будете лишь с моего разрешения и в сопровождении меня!

– Благодарю вас за честь!

– Ни одного письма вы не отправите, пока я предварительно не прочту его. Вне замка вы ни с кем не будете говорить даже в моем присутствии, не будете раздавать милостыню.

– Мне кажется, вы – не рыцарь, а замаскированный тюремщик!

– Я – страж преступной женщины и принимаю соответствующие тому меры. Пойдемте, сэр Садлер! Представьте мне поодиночке всех слуг, чтобы я мог сделать подбор по своему усмотрению.

Садлер поклонился королеве и последовал за строгим Полэтом. Мария стояла ни жива ни мертва.

Когда были улажены все дела между старым и новым комендантом, последний стал готовиться к отъезду.

– Не желаете ли погостить у меня еще день? – спросил Полэт.

– Нет, благодарю, – ответил Садлер, – здешняя атмосфера мне всегда была противна, а теперь – более, чем когда-либо.

– Ну, как вам угодно! – пробормотал фанатик, и Садлер со своим товарищем и приближенными людьми покинул замок, направляясь по пустынной снежной равнине.

Сэр Эмиас стал распоряжаться в замке подобно злому духу.

Мария Стюарт переживала ужасное, тяжелое время. Полэт не отступил от своего постановления. Королева была лишена всякого сообщения с внешним миром, всякая деятельность с ее стороны была парализована, она не имела возможности переписываться со своими приверженцами и сообщаться с врагами королевы Елизаветы. Кроме того, сырость помещения отзывалась на ее здоровье, а горе, причиненное поведением ее сына, короля Шотландии, отказавшегося от нее, угнетало ее. Состояние ее здоровья ухудшилось настолько, что даже бесчувственный железный пуританин Полэт нашел необходимым донести об этом и выставить причиной болезни необитаемость замка. Следствием этого донесения был перевод Марии в замок Чартлей, в графстве Бедфордшир, где ей возвратили ее слуг и предоставили большие удобства. Переезд состоялся в конце декабря 1585 года. Однако Полэт остался по-прежнему ее охранителем, и его бдительность нимало не уменьшилась; напротив, строгость приняла даже иной, более злобный, характер.

Однако Мария мало-помалу привыкла к своему тюремщику, а он, в свою очередь, становился все предупредительнее и вежливее. Лицемерие, за которое старый пуританин так презирал католиков, было доведено им самим до блестящего совершенства.

Так, например, он явился к Марии в один прекрасный августовский день и предложил ей принять участие в охоте, которая предпринималась в Тиксальском парке.

Мария взглянула на рыцаря с удивлением, но, по-видимому, это предложение доставило ей удовольствие.

– Что это значит, сэр? – воскликнула она. – Это – проявление милости ко мне королевы Елизаветы?

– На это я должен ответить отрицательно, – сказал Полэт, – это я прошу у вас милости!

– Не знаю, как понять вас; каким образом мое присутствие на охоте может оказаться милостью для вас?

– Служебный долг обязывает меня, миледи, не покидать вас. Если вы согласитесь принять участие в охоте, то, следовательно, и я могу воспользоваться ею, если же нет, то и мне пришлось бы отказаться от этого удовольствия.

– Ах, вот в чем дело! – с улыбкой воскликнула Мария. – Это очень много! Рыцарь Эмиас просит свою пленницу об одолжении! Ну, я не хочу оказаться нелюбезной! Когда же должна состояться охота?

– Восемнадцатого числа.

– Хорошо, я согласна принять участие!

– Вы очень милостивы! – произнес лицемер, отвешивая низкий поклон.

В назначенный для охоты день Мария встала очень рано. Летнее время и более гигиеничные условия жизни восстановили ее здоровье, и она снова приобрела прежнюю жизнерадостность. С тех пор как ей возвратили экипаж, она совершала частые прогулки в окрестностях замка Чартлей. Правда, эти поездки были всегда обставлены чрезмерными предосторожностями. Сам Полэт с восемнадцатью конными стрелками сопровождал экипаж королевы, к которому никто, даже ни один нищий, не смел приблизиться.

Хотя Полэт не подавал Марии никакого основания предполагать, что этот выезд на охоту можно считать уступкой со стороны королевы Англии, но кто знаком с ощущениями человека заключенного, тот поймет, как охотно тот цепляется за самую слабую надежду и желает видеть в этом признак скорого освобождения. Такими мыслями была занята и Мария.

Она не только встала рано, но и была в чрезвычайно веселом настроении. Несомненно, что и развлечение предстоящей охотой имело известную прелесть для лишенной свободы королевы.

Она много шутила со своими дамами, пока совершала туалет, а затем позавтракала с большим аппетитом.