Эрнст Бутин – Поиск-88: Приключения. Фантастика (страница 35)

«Подобрать штук пять, — просто и буднично подумал он. — Из головок уху сварганим, с хрящиками-то она самая вкусная... Если будут еще самочки, то можно будет икры присолить. «Пятиминутку». Жаль, соли у нас немного».

Соли в отряде было пол-ящика. «Экстра», мелкого помола. Такой можно икру солить: тузлук получается хороший, прозрачный, а для рыбы она не годилась — йодированная соль сжигала нежное лососевое мясо, и напластанные сочно-алые куски рыбы ржавели, словно старая селедка.

Еще пара кижучей стояла в яме, похожей на чашу, даже бортик из глины был. Семен подошел поближе, и они шарахнулись, взбивая клубами песок на дне. Черно-красные растопыренные плавники резали неподвижную воду, мощные хвосты поднимали брызги, и вода в луже закачалась, не в силах скрыть два живых тела...

Семен присел на корточки, на ощупь нашел папиросы, закурил. Ах, как хотелось жить этим кижучам! Хоте-е-лось... Взять их, что ли, за жабры и отнести до реки? Далековато. Да и зачем? Десятки, сотни других рыбин, что попали в западню, — кто их отнесет?

Один из кижучей вдруг, выскочил из лужи и мощно заработал хвостом, разгребая песок и глину. И, наверное, в его затуманенном рыбьем мозгу представлялось, что он летит сквозь холодное пространство воды, где-то там, в океане...

Семен встал, не зная еще, что сейчас сделает: столкнет рыбину назад или возьмет ее, но в этот миг кижуч трепыхнулся особенно сильно, разбил хвостом глиняный бортик, и тонкая струйка воды потекла в пересохшее русло ручья, и песок начал жадно впитывать ее. Рыба забилась совсем отчаянно, перемычка лопнула, вода пошла с журчанием, потом с клекотом, зашумела ровно, и через пять минут лужи не стало.

«Судьба», — подумал Семен, подобрал трепещущих кижучей и вытер рыбью слизь с ладоней о брезентовые штаны. Рюкзак теперь заметно оттягивал плечи, но литая, холодная тяжесть казалась все-таки нереальной: шел за куропатками, а тут — поди ж ты...

К палатке он выбрался минут через десять. Но и за это время рюкзак заметно наломал спину.

— О! Куропатки нынче большенькие пошли! — насмешливо сказал Витька, глядя, как Семен с усилием снимает рюкзак.

— Ага. И с зубами, — спокойно ответил тот. Из рюкзака торчала крупная рыбья голова с разинутой пастью.

— Крокодилы тоже летают, только низко-низко, — загадочно пробормотал Витька и начал помогать Семену укладывать рыбу на траве.

Подошел Сашка, на рыбу посмотрел с подчеркнутым равнодушием.

— Учись, Саня, — сказал ему Витек-Ноль-Девятый и не то улыбнулся, не то морду скорчил. — Наш начальник, не стреляя, кижучей подстрелил. И все — влет.

— Темните, мужики, — с обидой сказал Сашка. — Что я вас — закладывать побегу? Ну, поставили сетку, поймали на стол немного рыбы — чего темнить-то? Я хоть не спец в вашей камчатской рыбалке, но на Дону с бреднем ходил, мог бы и здесь помочь.

— С бреднем, — засмеялся устало Семен. — Вот именно — с бреднем. Бредни все это, Саша. Нет у меня сетки, не взял я в этот сезон. А рыбу в ручье насобирал.

— Ну да, конечно... Хохмачи. Остряки-самоучки.

— Сходи, посмотри. Прямо по моим следам и иди, там трава примятая, хорошо видно. Дойдешь до ручья, спускайся по нему к реке.

— И пойду! — вдруг засобирался Сашка. — Если я вашу сеточку найду, то уж, извините за беспокойство, попользуюсь. Я хочу литра три икры закатать, на материк увезти. А вы мне, за все ваши хохмы, поможете ее правильно посолить, чтобы икринка к икринке...

— Иди, ищи, — коротко сказал Семен. — У тебя с нервами все в порядке? От неожиданностей дурно не бывает? Сердчишко не пошаливает? Тогда иди, ищи.

Сашка подобрал рюкзак, раскатал сапоги и скрылся в кустах.

— Много ее там? — спросил Виктор.

— Много, Витек... — Уходить надо скорее отсюда, — задумчиво сказал Семен и глянул на Надюху. Она стояла немного испуганная, прислушивалась к разговору. И он добавил, продолжая глядеть ей в глаза. — Уходить. От греха подальше.

— Ты думаешь, медведя много соберется на запах?

— Не только, Витя. Своих дураков хватает.

Надежда, молчавшая все это время, набрала воздуху и отчаянно сказала:

— А я не люблю икру! У нас дома каждый день икра в холодильнике стояла, а я не ела. Даже портилась икра...

— У тебя папа начальник, что ли? — грубовато спросил Семен.

— Нет, мы с мамой вдвоем жили.

— А мама в торговле работает?

— При чем здесь торговля? Она библиотекарь.

— А где тогда икру брали?

— Как где? — растерялась Надюха. — В магазине...

— С тобой все ясно, воробей, — сказал Семен и положил ей на плечи тяжелые ладони. — Ты зря ее не ела. Она ничего, можно есть. Я попробую тебя научить это делать, правда это будет не слишком часто.

Сашка вернулся часа через четыре. Рюкзак он не нес, а волок по траве за лямки. На шее, на брючном ремне висело еще четыре кижуча.. Головы у них запеклись скользкой и густой кровью: похоже, он добивал их камнем. Широкий ремень распялил рыбьи рты, и острые края жаберных крышек неряшливо пообломались. Дышал Сашка с запаленным хрипом и был весь мокрый, измазанный рыбьей слизью.

— Не выдержал, — сказал Виктор вполголоса. — Все-таки он не выдержал...

— Чего стоите? — спросил Сашка устало. — Есть же мешки, тазики, надо собирать, пока не протухла...

— Витек, посмотри, что он принес. Выбери самочек, икру возьми, остальное — в реку, — скомандовал Семен.

Сашка словно не слышал его слов. Он сидел, неловко вывернув шею, и внимательно рассматривал ручей, от которого только что пришел.

— Вот земля... — шептал он, не обращая ни на кого внимания. — Не зря сюда казачки с парной землицы уходили... Рыбу — руками... Лисицу — палкой... куропатку — камнем... Все есть...

— Не за этим они сюда шли, — сказал Семен, стоя над ним. — Я думаю, за волей все-таки...

А Виктор перебрал рыбу, отложил самочек и теперь пластал их быстрыми движениями — узкий отточенный нож только мелькал в руках. Закончив, он подхватил две первые потрошенные рыбины за жабры и поволок к реке. Когда он бросал их в воду, рыбины, распахнув пустые розовые животы, крутились в воздухе. Сашка сидел неподвижно, только в глазах зажглась искорка любопытства. Но вот Витька взял за жабры новую пару, и тогда Сашка вдруг протянул руки, цепко схватил его за грудки и зашептал в лицо:

— Я за бутерброд с красной рыбой в Ростове, в ресторане, три рубля платил! А ты швыряешь?

Витька повел плечом, и скользкий рыбий хвост небольно смазал Сашку по носу. От неожиданности тот разжал скрюченные пальцы, и Витька снова спокойно пошел к реке, и опять взлетели в воздух мертвые рыбины.

— Каждый край — по своему рай, — сказал он Сашке примирительно. — У вас фрукты на земле гниют, а у нас в поселках, на побережье, они чаще всего — в банках. Консервированные, значит. В Петропавловск хоть из Вьетнама фрукты везут, а в поселках один фрукт, и тот — корюшка.

— Кто? — хрипло спросил Сашка.

— Корюшка. Рыбка такая. Поймаешь, а она огурцами пахнет.

Он снова взял пару рыбин, поволок к реке. Вернувшись, начал объяснять:

— Соли у нас нет подходящей, Саша. Да и неподходящей — только икру присолить. Так что, если хочешь, чтобы добро не пропадало, сходи еще. Бери нож, мешок полиэтиленовый и шагай к ручью. Бери только икру; если рыба рядом с речкой застряла, то не поленись — выпусти, тебе и так за глаза хватит. Только имей в виду: попадешься с икрой, дорого заплатишь. Прейскурант у рыбинспекции знаешь какой?

— Нет, — так же хрипло и коротко ответил Сашка.

— Последнее время — восемьдесят рублей за одного кижуча и сто двадцать за литр икры.

Сашка встал, взял рюкзак, сунул туда большой кусок полиэтилена и молча пошел к ручью. Вернулся он затемно, когда все уже были в палатке. Надюха сидела за станцией, делала градуировку, готовилась к ночной записи. Семен пристроился на походном столике: зажег две свечи и при полном комфорте проматывал рулоны осциллограмм, что-то мерял, прикидывал на логарифмической линейке. А Витька опять мучил «Спидолу». Она у него то верещала часто-часто, то начинала мяукать, словно голодный котенок. Сашка заглянул в палатку, но никто не поднялся ему навстречу. Тогда он спустился к реке, долго мыл руки с песком, оттирая рыбий запах, потом скинул куртку и рубаху, ополоснулся по пояс. Лихорадочное возбуждение этого дня еще не отпускало его. Сашка постоял в темноте, потом пошел в палатку. Он бросил пустой рюкзак в угол.

— Много там ее. Слишком много, — сказал он ни к кому не обращаясь. Витька выключил приемник, повернулся к нему:

— Нашкерил икры?

— Я же говорю — слишком много ее там. Я перетаскал в речку штук тридцать... А может, больше... Тяжело. Ямы есть глубокие, она выскальзывает из рук, все ладони сорвал плавниками.

— Ну-ка, покажи, — наклонился над ним Семен.

Сашка, словно сдаваясь, поднял руки вверх.

— Промой с мылом, потом возьмешь фляжку, промоешь царапины спиртом. Протрешь. От рыбной слизи нарывает здорово.

— Надежда, ты прошлую запись не проявила еще? — спросил Виктор.

— Нет, не успела. Я ночью хотела проявить.

— Давай, я проявлю. А Сашка пусть в закрепителе с ней поработает, в нем серебро есть, а от нарывов это серебро здорово помогает.

Он и это знал. Не зря его звали в экспедиции Витька-Ноль-Девятый.

5

К концу июля Семен устал от гор. После речки Радуги три точки подряд попались на склонах Ключевской сопки. В ясные безоблачные дни им было видно, как над рекой Камчаткой, над ее извилистыми протоками и старицами тучами поднимаются утки. Иногда ветром доносило еле слышный треск — это вразнобой щелкали выстрелы. В такие дни Семен выкраивал пару часов и уходил от палатки вверх, карабкался по склону к снежникам, обходил развалы оплавленных глыб, месил сапогами вязкий пепел. Там, в зернистом снегу, он нашел однажды маленький березовый листок, и тогда желание побыстрее смотаться отсюда стало появляться все чаще. Занесла же нелегкая этот листок почти на три тысячи метров! Вдавленный яростным солнцем в жесткий снег, он лежал в глубокой луночке, светился желтой монеткой в зеленоватой мгле... Один, среди камней, снега, шлака, пепла...