Элементы мифа указывают нам на функцию столпа kauwa-auwa: искупление территориальной тревоги кочующего человечества – вставлять в землю столб kauwa-auwa в каждом новом приюте и праздновать engwura – значит перемещать центр мира и обновлять с помощью церемонии акт основания, произошедший in ille tempore. Таким образом, «новое место» выводится за пределы своей устрашающей историчности, своей рискованной хаотичности, и становится повторением того же самого абсолютного пространства, центра, в котором однажды, во время, превосходящее все последующие, мир был гарантирован. В кочевании с юга на север объединений Акильпа столп kauwa-auwa исполнял задачу деисторификации кочевания: Акильпа, благодаря своему столпу, шли, не удаляясь от центра. В критические моменты, когда историчность новой местности заявляла о своем устрашающем присутствии, они направляли ось мира в сторону следующей цели, и таким образом, центр, так сказать, поглощал новое направление, и перемещение искупалось нахождением в центре, а парализующая тревога побеждалась, или, по крайней мере, успокаивалась[477]. Если столп ломался, территориальная тревога бушевала без возможности искупления: после трагического события племени Окиньюмпа, когда старый Окниррабата сломал kauwa-auwa, объединение Акильпа вступило в решительный кризис: они должны были кочевать без центра, что было бы для них настоящим экзистенциальным абсурдом. Перелом мировой оси вернул этих людей Акильпа во власть истории, то есть во власть исторической реальности кочевания, возвращение было таким невыносимым, что выпустило на волю их тревогу. С трудом добравшись до Уньякерта, пред лицом людей, принадлежавших другому тотему, они не нашли в себе сил наряжаться для того, чтобы провести церемонию основания, скучившись на земле от удушающей тревоги.
Мы говорили о территориальной тревоге, дав этому выражению точное определение: она означает переживание присутствия, у которого не получается выстоять пред лицом мира, истории, которая в этом случае является историей, становлением, связанными с перемещением групп кочевников общества собирателей и охотников. Когда два мифических предка народа Акильпа, «малый вождь» и Иллапуринья, постаревшие, покинули главное объединение и, не обладая kauwa-auwa, достигли далекого Севера племенных территорий – то есть самой отдаленной точки от поселения Ламбуркна (в некотором смысле, они оказались на «краю земли»), – два предка умерли, вызвав устрашающее и непредвиденное открытие исторической отдаленности от центра Ламбуркна. Спенсер и Гиллен пишут: «Вождь встал и произнес: Tmara knanja nuwka, Lamburkna, ilunga (мое поселение knanja, Ламбуркна, далеко отсюда); koyniu (опечален, то есть он чувствует боль, зная, что его поселение knanja находится так далеко). Туземцы говорят: Erilkna Inkata Achilpa, illuma (Инката Акильпа готов умереть, он умирает); Erilkna arragutia, illuma (старуха готова умереть, она умирает). Поэтому оба исчезли с лица земли, и возвысилась большая скала, глядящая на юг, в направлении их поселения Варидия»[478]. Смерть «малого вождя» и Иллапуриньи произошла, когда племя оказалось на краю света без kauwa-auwа, ощутив настоящую отдаленность от центра, поселения Ламбуркна, то есть его повторения, Варидии[479]. Спенсер и Гиллен переводят koyniu как sorry [англ.: (вождю) жаль], то есть (вождь) «опечален», в то время как другое свидетельство, собранное Стрехловым, показывает, насколько этот английский термин неуместен. Танцу wuliankura, ярко выраженного эротического характера, сопутствует повествование о возвращении на «родину» мифических женщин alknarintja или miniera, основательниц церемонии wuliankura. Связь с «родиной» в этом случае выражается следующим образом: «Печень моя желает родины, горло мое желает родины, мой желудок колеблется без остановки, печень моя в скорби»[480]. Стрехлов переводит выражение Аранда с помощью Sehnsucht, Heimweh[481] и других близких по значению слов, но ностальгия Аранда обладает сильным акцентом на ощущения внутренних органов, меланхолией и жаждой, типичных для чувства тревоги. Сам Стрехлов замечает, как выражение Аранда tnatala jinga roubuma напоминает греческое σπλαγχνίζομαι[482]и что выражение nturkneranama (=скорбеть) – то же, что используется при трауре по умершему[483]. В свете этих косвенных доказательств, ужасающий опыт Окиньюмпа, в момент, когда мировая ось надломилась в руках старого Окниррабата, и тот, что заставил кануть в небытие двух предков, достигших «края земли», опыт, при котором произошло немедленное откровение исторической отдаленности от «центра» Ламбуркна, открывает перед нами всю свою динамическую силу, отражая экзистенциальные значение и функцию, а следовательно, и культурную, и общечеловеческую мотивацию столпа kauwa-auwа в качестве мировой оси, установленной Нумбакуллой, которую мифические предки-кочевники несли за собой.
Столп kauwa-auwа – это совсем не единственный мифический образ традиции Акильпа, указывающий на искупление территориальной тревоги: также nurtunja, например, позволяет уловить ту же тему. В то время как столп kauwa-auwа появляется только в традиции Акильпа (и в engwura, увиденном Спенсером и Гилленом в 1896 г. в Элис-Спрингс), nurtunja появляется в различных традициях Аранда, включая Акильпа (и во многих церемониях Аранда, вместе с engwura из Элис-Спрингс). И все же в традиции Акильпа замечается иногда тенденция к смешению понятий kauwa-auwа и nurtunja, как будто бы оба термина обладали неким качеством, которое случайно делало их эквивалентными либо одно повторением другого[484]. Столп, которым обладали мифические Акильпа, называется то nurtunja, то kauwa-auwа (или kauaua): так, среди наставлений, данных Намбакуллой «величайшему вождю», есть также метод подготовки nurtunja[485]; «великий вождь» остался в Ваиридия (повторение Ламбуркна) со своим kauaua[486]; когда «малый вождь» оставил Ваиридия, он доверил Иллапуринье (первой женщине, появляющейся в мифе) перенести столп, в то время как сама женщина верила, что это был всего лишь artnuma (палка для копания), а не nurtunja вождя[487]; после остановки в поселении недалеко от Эрготт-Спрингс объединение Акильпа возобновило ход под предводительством «малого вождя», обладавшего nurtunja[488]; впоследствии, в местности под названием Алькналилика, это объединение наткнулось на женщин тотема перепелки, с которыми вступили в сексуальный контакт, сначала спрятав их kauaua[489]; с другой стороны, во время остановок, о которых говорилось выше, у Итука-интура, Окиньюмпа и Уньякерта, как и у Урапиткера[490] и Илартвьюра[491], говорится о kauaua, а не nurtunja. Традиция Акильпа, согласно которой мифические Акильпа подвешивали своих churinga на nurtunja[492] во время охоты, находит свое отражение в церемонии engwura, когда на верхушку kauwa-auwа подвешивались churinga[493].
С другой стороны, Стрехлов приводит некоторые традиции Тйильпа (=Акильпа), в которых tnatantja (= nurtunja) является решающим элементом в определенные критические моменты кочевания. Так, один из мифических предшественников Тйильпа, Малбанка, во время своего путешествия на север вместо того, чтобы следовать правильному направлению, сошел с пути и попал в местность под именем Ярабалла, что значит «ложный север» (balla = ложный; jirara = север). Чтобы вернуться на верный путь, он бросился к расщелине: но, поняв, что это невыполнимо, бросил наземь tnatantja, и правильный путь открылся перед его глазами, и посему местность, в которой это произошло, носит имя Tjaiiatnia или Tnatantjalitja, что значит «с tnatantja» (то есть «вместе с tnatantja он подготовил путь»)[494]. Добравшись до горы под названием Рутьибна, на которую у него не получилось взобраться, Малбанка взял свой tnatantja и ударил им по скале, и тут же пред ним открылась тропинка наверх[495]. Все так же во время путешествия на север Малбанка добрался до Кула-нерра и спустился по узкой и глубокой тропинке между скал, с целью утолить жажду у источника. Малбанка от жадности выпил так много воды, что его тело опухло и застряло между скалистых стен тропинки. На его крики пришли молодые iliara (уже прошедшие субинцизию), которые сопровождали Малбанку в его путешествиях, но так как у них ничего не получилось, они пошли за tnatantja, и с его помощью раздвинули стены скалы и освободили Малбанку[496]. В другом мифе предок Тьильпа по имени Вонтапаре, преследуя некоторых wallaby, застрял в расщелине. Его новопосвященные побежали к нему на помощь, но не смогли вытащить его и бросились в слезы. По приказу Вонтапаре новопосвященные отправились за tnatantja, спустились вместе с ним в раскол скалы, Вонтапаре схватился за край столпа, после чего они смогли его вытащить[497]. В местности под названием Мерина (= непроходимые скалы), в западной части горной цепи МакДоннелла, Вонтапаре не мог найти тропинку, но ударив по стенам скалы своим tnatantja, она тут же открылась перед ним[498]. Один из других предков Тьильпа, по имени Кукатия, вместе со своей группой кочевников, добрался до непроходимой горной цепи. Новопосвященные спросили их вождя: «И куда мы пойдем сейчас?», на что Кукатия взял свой tnatantja и ударил им по скале, после чего в ней открылся проход, по которому они продолжили свой путь[499]. То есть в традиции Акильпа nurtunja (или tnatantja) обладает функцией, схожей с kauwa-auwа в том, что касается темы искупления территориальной тревоги и критических моментов, связанных с кочеванием[500].
