Эрнесто Мартино – Магический мир. Введение в историю магического мышления (страница 25)

У эскимосов из Иглулика большое значение придается обретению парагномических способностей шаманами: более того, таковые способности рассматриваются как самые наглядные доказательства их искусства. Инициация шамана осуществляется следующим образом:

Когда молодой человек или девушка хочет стать шаманом, он или она поступает под руководство одного или двух опытных шаманов. Молодой претендент, обращаясь к шаману, должен всегда использовать следующую формулу: «Я пришел к вам, потому что хочу видеть». Он дарит подарок шаману, или, точнее духам, которые, как предполагается, будут помогать новичку. На следующий вечер после того дня, когда шаман получил и разложил перед своей палаткой дары, принесенные духам, он должен воззвать к своим духам-помощникам, чтобы устранить препятствия, т. е. убрать из тела и из души новичка все то, что мешает ему стать хорошим шаманом. Поэтому юноше или его родственникам, если они у него есть, приходится признаваться в нарушениях табу и любых других совершенных ими проступках и очищаться посредством исповеди в присутствии духов[166].

«Устранение препятствий» заключается в освобождении, усилиями шамана, души новичка от глаз, мозга и внутренностей: освобожденная таким образом душа затем предстает перед будущими духами-помощниками новоиспеченного шамана, чтобы они могли познакомиться с тем, что в ней есть самого возвышенного и благородного[167]. Однако «устранения препятствий» недостаточно: необходимо также наделить новичка той благой способностью, которая делает его angákok. Эта способность называется qaumaneq, т. е. освещение или озарение, и представляет собой

таинственный свет, который шаман неожиданно ощущает в своем теле, в голове или в мозгу, неизъяснимый свет, при помощи которого он может разыскивать потерянные вещи, светоносный огонь, позволяющий видеть в темноте, в буквальном и в метафорическом смысле, потому что шаман теперь может, даже с закрытыми глазами, видеть при отсутствии света и постигать будущие события, сокрытые от других: так шаман обретает способность прозирать будущее и узнавать чужие тайны… Когда молодой шаман впервые переживает опыт встречи с этим светом, это выглядит так. Он сидит на скамье, взывая к духам-помощникам, и вдруг дом, в котором он находится, как будто возносится на воздух. Он видит далеко перед собой, как если бы мир был огромной равниной, и его глаза могли достичь пределов земли… Он может не только видеть вещи, находящиеся далеко, очень далеко, но также и находить души и обнаруживать вещи, украденные, спрятанные в далеких неведомых краях или оказавшиеся наверху или внизу, в стране мертвых[168].

Речь здесь идет о способности, которая всегда предполагает содействие некоего духа (Духа Луны, добрых душ мертвых, Матери Карибу…). Однако инициация шамана еще не завершена. Он не сможет сохранить свою силу, если не получит поддержки от духов-помощников, симпатически связанных с ним: именно эти духи позволяют ему продолжить свое дело, следуя советам, полученным от старого шамана, и поэтому ему необходимо добиться постоянного присутствия этих духов. Встретиться с ним он должен лично, но выбрать их не в его власти, потому что они приходят к нему по своей инициативе[169]. Подготовка к обретению этой столь желанной помощи долга и трудна. Кандидат в шаманы удаляется из человеческого общества в уединенное место на лоне природы[170].

Прежде чем принять духа-помощника, шаман должен обрести экстраординарную способность «видеть самого себя в виде скелета»:

Прежде чем шаман достигнет стадии, когда один из духов-помощников сочтет, что настал момент его посетить, он должен, посредством усилий, напряжения и концентрацией мысли, обрести также другую и неизъяснимую способность: способность видеть самого себя в виде скелета. Ибо ни один шаман не может объяснить, как и почему он… способен отделять свое тело от плоти и крови, так чтобы от него не осталось ничего, кроме костей. Затем он должен исследовать все части своего тела и назвать по имени каждую отдельную кость: при этом он должен пользоваться не обычным языком, а только священным языком шамана, который он усвоил от своего наставника. Созерцая себя таким образом «обнаженным», полностью свободным от преходящих и подверженных тлению плоти и крови, он посвящает себя затем, на священном языке шаманов, своей великой миссии посредством той части тела, которая дольше всего после его смерти останется не подвержена действию солнца, ветра и воды[171].

Можно стать шаманом и без инициации: выходящая за границы здравого смысла способность может появиться в результате внезапно постигшей его психической травмы:

Увавнук стала шаманом следующим образом. Одним особенно темным и безлунным вечером она вышла из своей хижины, чтобы справить нужду. Вдруг на небе появился сияющий огненный шар и, прежде чем она успела убежать, он настиг ее и проник в нее. В тот же момент она почувствовала, что все в ней просветилось, и она потеряла сознание. Однако с тех пор она стала великим шаманом. Дух метеора вошел в нее, превратив ее в великого шамана. Этого духа она успела увидеть за мгновение до того, как лишилась чувств. У него было два тела, которые раскалывали пространство, озаряя его языками пламени: с одной стороны было тело медведя, с другой – некое подобие человека, а над ними человеческая голова с медвежьими зубами[172].

Увавнук пришла в себя и с пением вернулась домой, опьяненная радостью. Вся хижина наполнилась тем же пьянящим ликованием. И вот каков был знак нового состояния Увавнук: «Теперь ничего не могло от нее укрыться, и она принялась разоблачать один за другим проступки, совершенные ее домочадцами. Затем она произвела очищение их всех»[173].

Уванвук была шаманом, она могла знать все только тогда, когда впадала в транс: ее способность проявлялась только тогда, когда дух метеора овладевал ею.

Призвание Ауа произошло при других обстоятельствах. Так как попытка стать шаманом при помощи других шаманов не удалась, Ауа искал одиночества:

…Я искал уединения, и оттого сделался очень печален. Время от времени я заливался слезами, сам не зная почему. Затем, без всякой причины, мое состояние резко менялось, и меня охватывала необъяснимая радость, столь сильная, что я не мог удержать ее в себе и принимался во весь голос распевать песню – с таким рвением, что вся она умещалась в одном слове: «Радость! Радость!». Я был охвачен таким приступом таинственного и оглушающего ликования, что сделался шаманом. Я сам не умею сказать, как это произошло, но я был шаманом. Я мог видеть и слышать совершенно иначе, чем другие люди. Мне была дарована моя qaumaneq, моя светоносность, свет, присущий мозгу и телу шамана, причем так, что я не только обрел способность видеть во тьме своей жизни, но и излучать этот свет из себя, свет, незримый для человеческих существ, но видимый для всех духов земли, неба и моря. Мой первый дух-помощник был моим тезкой, маленьким Ауа. Когда он пришел ко мне, это было так, как если бы дверь и крыша дома исчезли, и я ощутил в себе такую зрительную мощь, что обрел способность видеть за границы дома, по ту сторону моря и земли. Это маленький Ауа давал мне эту внутреннюю светоносность, витая надо мной все то время, пока я пел. Потом он садился в уголке прихожей, невидимый для других, но всегда готовый ответить на мой призыв[174].

Вера в паранормальные способности проникает глубоко во все сферы духовной жизни сообщества иглулик. Глубинная «магическая симпатия», таинственное «согласие» душ связывает между собой различные существа, задавая, так сказать, тон радостям и страданиям, надеждам и страхам. В драматическом повествовании одной женщины иглулик по имени Оуруло мы можем видеть живое, in flagranti, свидетельство того, какой духовной и человеческой ценностью обладало, в органичном для него историческом контексте, это верование. Рассказывает Оуруло:

Осенью, когда выпал первый снег, Купануак решил обойти местность вместе с женой Кикертаунак и сыном Торнграк: мой брат Каякутйук должен был идти с ними. Я помню, что моя мать была очень обеспокоена этим, потому что думала, что старик, вооруженный одним только луком и стрелами, не сможет подстрелить никакой добычи. Однако она не смогла удержать их, и ей пришлось отпустить моего брата. Некоторое время спустя произошло нечто странное. Моя мать приготовила на костре моржовые ребра, села и начала было их есть, как вдруг кость, которую она держала в руке, начала издавать некие звуки. Мать так испугалась, что тотчас же перестала есть и бросила кость на землю с криком: «Что-то случилось с моим сыном!». Так и оказалось. В скором времени Купануак вернулся поздней ночью и, прежде чем войти в дом, воскликнул: «Дорогая малышка, по моей вине у вас нет больше сына!». «Малышка» – это ласкательное имя, которым он называл мать. Войдя, он рассказал нам, как было дело. Ему не удалось ничего добыть на охоте, и несколько дней им пришлось питаться экскрементами карибу; падая с ног от усталости, они наконец добрались до того места, где хранилась про запас туша карибу, застреленного им за некоторое время до того, но не могли разыскать тайник. Они разделились на две группы: его жена пошла в одну сторону, а Купануак с обоими детьми в другую. Они все искали и искали тайник, но так и не нашли. Пошел первый снег, была глубокая осень, дул ледяной ветер и бушевала снежная буря: укрыться было нечем. Они распластались под прикрытием камней: все были истощены. Между тем Кикертаунаку удалось найти тайник, но он не знал, где искать остальных. Беспокоясь об их судьбе, он съел совсем немного и дал поесть ребенку, у которого был с собой кусочек мяса, который он сосал во рту. Он соорудил укрытие из камней и погрузился в своего рода сон наяву, как вдруг проснулся, потому что увидел во сне моего брата. Он видел очень отчетливо, будто тот стоит перед ним, дрожа от холода, и говорит ему: «Вы меня больше не увидите. Это из-за того, что карибу разгневались на вас, ведь вы ели их жилы и их экскременты до того, как прошел год со смерти моего отца». Я помню это очень хорошо, потому что именно тогда я впервые узнал, что есть некоторые вещи, которые нельзя делать после смерти человека… Сон был так похож на реальность, что Кикертаунак не могла спать той ночью. Мой брат Каякутйук был ее любимцем, и она имела обыкновение произносить над ним заклинания, чтобы вдохнуть в него силу. На следующее утро, на заре, когда Купануак собрался в дорогу, мой брат был настолько слаб, что не мог стоять на ногах, а остальные были слишком утомлены, чтобы его нести. Они накрыли его поношенной и тонкой шкурой и оставили. Потом они нашли еду, но не вернулись к Каякутйуку. Он уже успел окоченеть[175].