Эрнест Прохоров – От старта до финиша (страница 3)
– Я нашел ответ, – твердо обозначил Шура. В его голосе не было и тени прежней растерянности.
– Да неужели? – Анатолий приподнял почти бесцветные брови.
– Всю жизнь я был невидимкой. Для матери – обузой, которую можно бросить. Для отца – хлюпиком и инвалидом. Для всех остальных – просто парнем в коляске. Я устал быть фоновым персонажем в чужой истории. Чтобы это изменить, мне нужно найти себя… и, кажется, я понимаю, где искать.
Толя редко слышал такую сконцентрированную, взрослую убежденность в голосе шестнадцатилетнего. Он знал многих способных ребят, но у этого в глазах горел особый, ясный и упрямый огонь – не просто желание, а осознанная, обдуманная потребность.
– И еще, – продолжил Шура, не отводя взгляда. – Я хочу участвовать в гонке. Двадцать второго июня, на автодроме. За первое место дают полтора миллиона. Если вы меня подготовите… я отдам вам весь выигрыш.
Уголок губ Толи дрогнул, в глазах мелькнула тень чего-то похожего на уважение.
– Весь – это перебор, – покачал головой он. – Но на тренерские тридцать процентов я согласен. Договорились?
На следующее утро Анатолий ждал их на парковке у современного трехэтажного здания частной клиники «Ортоспорт». Шура сжал подлокотники коляски. Он ожидал всего чего угодно – тренерской базы, свистков, запаха пота, – но не этого. Стеклянные двери, стерильный блеск и тихий голос администратора за стойкой казались ему порталом в чужую, иную реальность.
– Зачем мы здесь? – тихо спросил он у отца, пока Толя говорил с регистратором.
– Медосмотр, – буркнул Гена, не глядя на сына. – Без этого никак. И лучше… – Он не договорил, закусил губу.
Кабинет Всеволода Георгиевича Проторина мало походил на больничный. Никакого запаха хлорки. Только легкий аромат хорошего кофе, порядок на столе и стена, увешанная дипломами и черно-белыми фото – молодой Проторин с олимпийской сборной по легкой атлетике, с борцами и на какой-то лыжне.
Сам врач оказался мужчиной лет пятидесяти, подтянутым, с внимательными, быстрыми глазами за очками в тонкой металлической оправе. Он пожал руку Толе как старому знакомому, кивнул Гене и усадил Шуру посередине кабинета.
– Итак, Анатолий проинформировал меня, – начал Проторин, открывая толстую папку. Его голос был ровным, профессионально нейтральным. – Шура, шестнадцать лет, врожденная аномалия нижних конечностей, ампутация в раннем возрасте. Спортивный анамнез – нулевой. Цель – занятия адаптивным спортом, подготовка к соревнованиям. Так?
Шура кивнул, чувствуя себя лабораторным образцом, не в силах выдавить и слова.
– Прекрасно. Значит, будем работать с тем, что есть. – Врач встал и подошел поближе. – Сначала я тебя осмотрю, потом составим список анализов. Это для того, чтобы твой будущий тренер, – он кивнул на Анатолия, – не сломал тебя в первую же неделю. И чтобы ты сам понимал пределы, которые можно и нужно осторожно отодвигать.
Осмотр был тщательным, почти дотошным. Проторин проверял не только то, что осталось от ног – культи, чувствительность кожи, состояние суставов, – но и все остальное: спину, пресс, плечи, кисти. Измерял давление, слушал сердце и легкие стетоскопом, холодная металлическая головка которого заставляла Шуру вздрагивать.
– Скажи, когда последний раз у тебя было полноценное обследование? Кардиограмма? УЗИ сердца?
– Я… не помню, – честно сказал Шура. Отец молчал, глядя в пол.
– Так и думал, – констатировал врач и вернулся к столу, делая пометки. – Сердце, судя по всему, в порядке. Но это лишь первое впечатление. Шумы могут быть функциональными. Позвоночник… есть небольшая сутулость, компенсаторная, из-за долгого сидения. Над этим будем работать. Основная мышечная масса, как и ожидалось, атрофирована. Ты никогда не занимался физкультурой?
Вопрос, обращенный ко всем троим, повис в воздухе.
– Врачи не рекомендовали, – первым не выдержал Гена. – Говорили, нагрузка может повредить… он слишком хрупкий.
– Какие именно? – спросил Проторин, подняв взгляд. – Ортопеды? Кардиологи? Или терапевты? Не верю, чтобы даже самый неопытный доктор не рекомендовал хотя бы элементарную основную физическую подготовку.
Гена не нашел, что ответить. Толя тяжело вздохнул, смотря в окно.
– Я не виню вас, – смягчил тон Проторин, обращаясь уже к Шуре. – Такое бывает. Забирай план на ближайшую неделю.
Он протянул Шуре распечатанный лист. Со списком специалистов, которых нужно было посетить в ближайшее время.
– Это база, – пояснил Проторин. – Без нее я не подпишу ни одного тренировочного плана. И еще одно правило: первые два месяца – только под моим контролем. Раз в две недели – явка ко мне с дневником самочувствия и пульсометром, который я тебе выдам сегодня. Толя, – он повернулся к тренеру, – первые занятия – ОФП. Работа с собственным весом, резиной, легкими гантелями. Никаких рекордов. Будем адаптировать сердечно-сосудистую систему и обучать технике дыхания.
Толя кивнул. В его глазах читалось облегчение – путь был сложным, но хотя бы появилась карта.
– А если… если анализы покажут что-то плохое? – тихо спросил Шура, сжимая в руках листок, на котором теперь держались все его хрупкие надежды.
– Тогда будем исправлять, – твердо сказал Проторин. – Будем искать способ решения, а не повод опустить руки. Запомни раз и навсегда: пока не научишься преодолевать себя – обстоятельства будут ломать тебя раз за разом.
Когда они вышли из кабинета, Шура держал в руке допуск, обремененный десятком но – но допуск. Первый официальный документ, в котором он значился «кандидатом на спортивную подготовку».
Толя, идущий рядом, положил тяжелую руку ему на плечо.
– Ну что, кандидат? Поехали сдавать кровь. Первое испытание на пути к спорту.
Глава II
Неудачники правят миром…
Первая тренировка состоялась только через десять дней. Десять дней процедур и посещения врачей и лабораторий. В кармане спортивных штанов Шуры лежало заключение Проторина, дающее зеленый свет его начинаниям. Ах да, был еще датчик пульсометра, туго перехватывающий запястье, к которому молодой человек уже привык.
Тренажерный зал ФОКа в шесть утра был пустым и прохладным. Мощные кондиционеры боролись с майской духотой, которая была не свойственна Москве. Воздух за окном был свеж, но солнце предвещало скорый зной. До гонки оставалось чуть больше месяца – катастрофически мало времени. Счетчик теперь тикал в голове у Шуры, он осознавал: в этой стерильной прохладе начиналась большая, длинная и тяжелая история.
Шура слушал Толю, стараясь не упустить ни слова.
– Начнем с базовых упражнений, как и договаривались с Проториным, – сказал Толя, похлопывая по силовой скамье. – Жим лежа. Чтобы твое тело вспомнило, что у него есть грудь, плечи и трицепсы. И чтобы мозг запомнил: дыхание – часть упражнения. Не забывай про датчик. Пересаживайся на скамью.
Теперь Шура не просто «немного испугался». Он чувствовал ответственность. Пустой гриф был не игрушкой, а первым пунктом в длинном списке «можно», который выбил ему доктор Проторин. Толя показал гладкие насечки на ребристом металле.
– Берешься здесь. Считай его своим центром контроля. Кисть должна быть жесткой. Сначала – просто гриф. Только траектория и ощущение.
Шура сжал гриф. Металл был холодным и враждебным. Первый жим дался легко, даже слишком. Гриф тут же накренился, выдав полное отсутствие координации.
– Ровно, – тут же скорректировал Толя, подставив ладони под штангу, но не касаясь ее. – Веди от груди, представь, что выталкиваешь потолок.
Он повторял это снова и снова. Шура ловил каждое слово, и тело постепенно, со скрипом начало подчиняться. Через несколько подходов пустой гриф действительно начал казаться невесомым.
Толя, наблюдавший с каменным лицом, молча добавил на гриф по килограммовому блину с каждой стороны. Глухой скрежет металла о металл прозвучал в тишине зала как выстрел стартового пистолета. Настоящая работа началась сейчас.
– Рабочий подход. Пятнадцать раз. Следи за пульсом. Если становится больше ста шестидесяти – останавливаешься.
Шура сделал пятнадцать. Дыхание стало громче, но пульсометр молчал – все было в рамках дозволенного. Толя кивнул и добавил еще веса – теперь по пять килограммов. В углу зала он включил колонку. Зал заполнил четкий электронный бит, под который было невозможно дышать не ритмично.
Под этот бит Шура начал жать. Первые пять повторений. Еще пять – в мышцах рук и груди вспыхнуло знакомое по тестам у Проторина жжение. На одиннадцатом повторении жжение перешло в свинцовую тяжесть. На двенадцатом штанга зависла на полпути, дрогнула и рухнула ему на грудь, придавив к скамье. Воздух с хрипом вырвался из легких. Он дернулся, пытаясь скинуть гриф, но руки не слушались – они горели и онемели.
Толя молча, одной рукой установил штангу на стойки. Его лицо было непроницаемо.
– Так нельзя, – сказал он ровно. – Будешь каждый раз ронять штангу на себя, и допуск Проторина закончится быстрее, чем ты успеешь вызвать скорую. Почему сдал? Думал, я не замечу?
Шура, все еще отходя от удара и стыда, мотнул головой.
– Зато пульсометр заметил. – Толя ткнул пальцем в экран на запястье Шуры. – И я вижу. Ты задержал дыхание на пятом повторе и не восстановил его. Организм взбунтовался. Правило, которое ты забыл: вдох на опускании, резкий выдох на подъеме. Воздух – твоя сила. Без него ты – мешок с костями под железным грифом.