Эрнест Миллер Хемингуэй – Полное собрание рассказов (страница 18)
– Avanti[26], – сказал Джордж, оторвавшись от книги.
На пороге стояла горничная. Она прижимала к себе огромную пеструю кошку, которая покорно свисала с ее рук.
– Простите, – сказала она. – Хозяин велел отнести это синьоре.
За четыре лиры, что заработал, вскопав землю в гостиничном саду, Педуцци напился. Увидев молодого человека, идущего по тропинке, он посекретничал с ним. Молодой человек сказал, что еще не ел, но охотно пойдет с ним, как только позавтракает. Минут через сорок – час.
В погребке у моста Педуцци налили в долг еще три стаканчика граппы, уж очень уверенно и загадочно он говорил о предстоящей ему сегодня работе. День был ветреный, солнце то выглядывало из-за облаков, то пряталось снова, и начинал накрапывать дождь. Прекрасный день для ловли форели.
Молодой человек вышел из отеля и спросил насчет удочек. Надо ли, чтобы его жена с удочками держалась позади?
– Да, – сказал Педуцци, – пусть следует в отдалении.
Молодой человек вернулся в отель и поговорил с женой. Потом они с Педуцци двинулись по дороге. На плече у молодого человека висела холщовая сумка. Педуцци видел, как женщина в горных ботинках и синем берете, такая же молодая на вид, как ее муж, направилась за ними, неся в каждой руке по разобранной удочке. Педуцци не понравилось, что она идет так далеко позади.
– Синьорина, – позвал он, подмигнув молодому человеку, – идите сюда, пойдем вместе. Синьора, ближе, пойдемте рядом.
Педуцци хотелось, чтобы они втроем прошли по главной улице Кортины.
Женщина с весьма угрюмым видом продолжала держаться поодаль.
– Синьорина, – ласково позвал Педуцци, – идите к нам.
Молодой человек оглянулся и что-то крикнул жене. Та ускорила шаг и нагнала их.
Всех, кто встречался на пути, пока они шли по главной улице, Педуцци церемонно приветствовал.
– Buon’ di, Arturo! – Он слегка касался шляпы пальцами.
Банковский служащий уставился на него из дверей кафе, где собирались фашисты. Точно так же глазели на троицу люди, по трое-четверо стоявшие перед дверями магазинов. Рабочие в покрытых строительной пылью спецовках, трудившиеся на закладке нового отеля, проводили их взглядами. Никто с ними не заговорил, не подал никакого знака, кроме городского попрошайки, тощего старика со слипшейся от слюны бородой, который приподнял шляпу, когда они проходили мимо.
Педуцци остановился у витрины винного магазина и достал из внутреннего кармана затрепанной шинели пустую бутылку из-под граппы.
– Немного винца, глоток марсалы для синьоры, самую малость чего-нибудь выпить. – Он размахивал пустой бутылкой. Замечательный выдался день. – Марсалы… Вы любите марсалу, синьорина? Чуточку марсалы, а?
Женщина продолжала хмуриться.
– Ты еще пожалеешь, что с ним связался, – сказала она. – Я ни слова не понимаю из того, что он лопочет. Он же пьян, ты что, не видишь?
Молодой человек делал вид, что не слышит Педуцци. Черт, далась ему эта марсала, думал он. Кажется, это то, что обожает Макс Бирбом.
– Geld[27]. – Педуцци от нетерпения дернул молодого человека за рукав. – Лиры.
Он улыбался, чтобы не показаться излишне назойливым, но был твердо намерен заставить молодого человека действовать.
Молодой человек достал бумажник и выдал ему банкноту в десять лир. Педуцци взбежал на крыльцо «Фирменного магазина отечественных и импортных вин». Дверь оказалась заперта.
– Они открываются в два, – презрительно бросил какой-то прохожий. Педуцци спустился обратно по ступенькам. Он чувствовал себя обиженным. Ладно, сказал он, достанем в «Конкордии».
Шествуя рядом, плечом к плечу, они отправились в «Конкордию». На крыльце «Конкордии», где штабелем были сложены ржавые полозья, молодой человек спросил:
– Was wollen sie?[28]
Педуцци вернул ему многажды сложенную десятилировую банкноту.
– Ничего, – сказал он. – Вернее, чего угодно. – Он был растерян. – Может, марсалы? Не знаю даже. Марсалы, наверно…
Дверь «Конкордии» закрылась за молодым человеком и его женой.
– Три марсалы, – сказал молодой человек стоявшей за прилавком девушке.
– Вы хотите сказать – две? – уточнила та.
– Нет, – сказал он, – три, одну – для vecchio[29].
– Ах, для vecchio, – рассмеялась она, доставая бутылку. Она налила в три стаканчика мутную на вид жидкость. Жена молодого человека сидела за столиком у стены, вдоль которой на рейках были развешаны газеты. Молодой человек поставил перед ней один стаканчик.
– Выпей-ка ты тоже, – сказал он. – Может, повеселеешь.
Женщина продолжала сидеть, уставившись теперь на стакан. Молодой человек вынес третий стакан Педуцци, но не увидел его.
– Не знаю, куда он делся, – сказал он, вернувшись в кондитерскую с полным стаканом.
– Ему нужно кварту этого пойла, – сказала жена.
– Сколько стоит четверть литра? – спросил продавщицу молодой человек.
– Белого? Одна лира.
– Нет, марсалы. И это туда же влейте, – сказал он, передавая ей свой стаканчик и тот, что предназначался Педуцци. Девушка отмерила через воронку четверть литра. – И бутылку, мы возьмем это с собой, – сказал молодой человек.
Девушка пошла искать бутылку. Все это ее забавляло.
– Мне очень жаль, что у тебя такое поганое настроение, Тайни, – сказал он. – Прости, что завел за завтраком тот разговор. Просто мы по-разному смотрим на одни и те же вещи.
– Не важно, – сказала она. – Мне это безразлично.
– Тебе не холодно? – спросил он. – Надо было надеть еще один свитер.
– На мне и так уже три.
Девушка вернулась с очень узкой коричневой бутылкой и перелила в нее марсалу. Молодой человек дал ей еще пять лир, и они вышли. Продавщица была приятно удивлена. Педуцци с удочками в руках прогуливался взад-вперед в дальнем конце улицы, где было не так ветрено.
– Пошли, – сказал он. – Я понесу удочки. Не беда, если кто увидит. Нас никто не тронет. Тут, в Кортине, меня никто не тронет. Я всех знаю в municipio[30]. Я ведь был солдатом. Здесь, в городе, меня все любят. Я торгую лягушками. Что с того, что рыбная ловля запрещена? Ерунда. Наплевать. Никаких проблем. Говорю же вам, форель здесь крупная и ее полно.
Они спускались к реке по склону холма. Город остался у них за спиной. Солнце снова скрылось, моросил дождь.
– Вон, – сказал Педуцци, указывая на девушку, стоявшую в дверях дома, мимо которого они проходили, – это meine Tochter[31].
– Его доктор? – переспросила жена молодого человека. – Он что, собирается познакомить нас со своим доктором?
– Он сказал: дочь, – пояснил муж.
Девушка, как только Педуцци показал на нее пальцем, вошла в дом.
Спустившись с холма, они пересекли поле и пошли вдоль берега. Педуцци тараторил без умолку, то и дело многозначительно подмигивая. Пока они шли так, рядом, ветер доносил до женщины запах перегара изо рта Педуцци. Однажды он даже ткнул ее локтем в бок. Он говорил то на диалекте д’Ампеццо, то переходил на тирольский немецкий, поскольку не мог сообразить, который из них молодой человек и его жена понимают лучше. Но после того, как молодой человек сказал: «Ja, Ja»[32], решил остановиться на тирольском. Молодой человек и его жена ничего не понимали.
– Каждая собака в городе видела нас с этими удочками. Возможно, за нами уже следует рыбоохранная полиция. Зря мы в это впутались. К тому же старый дурак в стельку пьян.
– А вернуться назад у тебя, конечно, духу не хватает, – сказала жена. – Ты уж пойдешь теперь до конца.
– Почему бы тебе не вернуться одной? Возвращайся, Тайни.
– Нет уж, я останусь с тобой. По крайней мере, если тебя посадят, будем сидеть вместе.
Они круто свернули к воде, и Педуцци остановился, его шинель развевалась на ветру, он указывал рукой на воду. Вода была бурой и мутной. Справа на берегу лежала куча мусора.
– Повторите по-итальянски, – сказал молодой человек.
– Un’ mezz’ ora. Piu d’un’ mezz’ ora[33].
– Он говорит, что идти еще полчаса, не меньше. Возвращайся, Тайни. Ты и так уже замерзла на этом ветру. Все равно день испорчен, удовольствия в любом случае не предвидится.
– Ладно, – сказала она и начала карабкаться вверх по заросшему травой крутому берегу.