Эрнест Хемингуэй – Млечный Путь № 3 2020 (страница 37)
Ну и занимательные же мысли лезли мне в голову, пока я, съежившись, прятался в дверном проеме. Из какого бездонного источника берут начало смрадные воды? Как глубоко уходят в них искрошенные ступени? Зачем они понадобились? Что за сила владычествует над этим заброшенным миром? Ответов у меня не было.
Прошлой ночью снова раздался тот невыносимо пронзительный свист. На сей раз, как бы ни была нелепа эта мысль, он вроде бы исходил из самого озера.
На лестнице шуршали вовсе не крысы.
Вчера я заработался допоздна. В комнате было тихо, если не считать слабого скрипа моего пера и редких потрескиваний в очаге. Затем со стороны двери донесся странный скребущий звук, будто кто-то о нее терся. Она немного задребезжала.
Я подскочил к ней и рывком распахнул - никого. Лестничная площадка была совершенно пуста, но, вглядываясь в темноту, я вновь уловил отчетливые шлепки ног, сбегающих по ступеням. В воздухе висел уже знакомый неописуемый запах... тошнотворная вонь озера.
Вскоре шум резко смолк, и осталась лишь глубокая, гнетущая тишина. Я чувствовал, что в темноте поджидают эти твари. Вернулся я в свою теплую комнату, ощущая странное беспокойство.
Пока царапаю эти слова, в очаге высоко подскакивает пламя, и все оставшиеся у меня свечи занимаются огнем.
Я заработался допоздна и клевал носом над второй из меньших баллад, и вдруг уголком глаза смутно уловил какое-то стремительное движение. Полусонно повернул голову и подпрыгнул в кресле. Глазам предстала не рука, но и не лапа, а, скорее, отвратительное подобие обеих: раздутая, мохнатая культя, что яростно проталкивалась под дверь, тужилась и скребла по шершавому полу. Вновь повеяло тошнотворным запахом смерти и разложения.
Я вскочил на ноги. Подбежать к двери и распахнуть ее хватит секунды. И вдруг меня охватила нерешительность. На этот раз они могли и не отступить.
Будто в жутком сне, я смотрел на эту культю, и тут вновь слабо донесся тот полный безумия, надсадный и жуткий свист. Шарившая под дверью рука отпрянула, точно черная вспышка, послышалась возня, а потом твари с визгом бросились вниз по лестнице. Их голоса звучали все тише и, наконец, после ряда всплесков исчезли.
Ко мне быстро возвращается самоуверенность. Спокойно и трезво прокручивая в уме недавнее происшествие, я понимаю, что, скорее всего, пал жертвой галлюцинации... возможно, застал концовку какого-нибудь сна наяву. Определенно, я слишком переработался. Нужно ложиться спать в более разумное время.
Я только что стал очевидцем сущего пустяка, и все же он произвел на меня ненормально гнетущее впечатление. Час назад я подошел к окну, и мой глаз привлекла легкая дрожь. Исследовав, я увидел, что в паучьей паутине запуталось маленькое насекомое. Оно отчаянно било крылышками, но от каждого лихорадочного рывка нити только затягивались. Паук наблюдал за слабеющей жертвой из глубины своего логова и, когда раскинутая им сеть перестала дергаться, гагатово-черным пятном метнулся по серебристым нитям и неспешно потащил беспомощную добычу домой.
Пальцы так дрожат, что я с трудом удерживаю перо.
Я увещевал самого себя, пока окончательно не убедил, что недавние происшествия объясняются расшатанными нервами и больше ничем, что безлюдность этого места исподволь подтачивает мою силу воли. Итак, в попытке упрочить связь с действительностью, а также из желания временно переменить обстановку, я предпринял долгую прогулку по торфяникам и продирался сквозь вязкие сугробы, пока здоровая усталость не развеяла все мои больные фантазии. Холодный воздух дышал свежестью, снег укутывал землю мантией из горностаев. Никакого нездорового разложения, ни физического, ни какого-либо еще.
Вдалеке возникли красные огоньки. Та самая деревня, которую я столь внезапно покинул, как теперь казалось, целую вечность назад. Глядя через заснеженные просторы, я внезапно почувствовал тоску по дому. Простыни с ароматом лаванды, полная бутыль вина, просто дружеская рука на плече - все это было сравнительно недалеко. Я нерешительно шагнул к деревне.
Но нет! Еще чуть-чуть и я завершу Понту, так что о подобном трусливом отступлении не могло быть и речи. Я понуро побрел прочь, и пейзаж внезапно померк: небо стало свинцовым, над торфяниками нависли серые тучи.
В поместье я вернулся уже в сумерках. Неясно вырисовываясь средь своего одра из голых деревьев, оно тянуло меня к себе взглядом василиска.
Мне все больше казалось, что за мной кто-то наблюдает.
Поравнявшись с озером, я вновь ощутил дурное предчувствие и вперился сквозь густеющую тьму почти в самый конек башни, отмечая костлявые очертания разрушенных дымовых труб, затем сместился ниже, к бугру из покрытого снегом плюща над пояском кладки, а оттуда - к поблескивающему стрельчатому окну собственной комнаты. И вдруг, прямо под ним, я заметил нечто вроде большой мокрой тени, взгромоздившейся на запорошенный подоконник окна, дававшего свет лестнице. Неровности черного силуэта намекали на объем, и волоски у меня на шее встали дыбом.
Казалось, из теней на меня смотрят глаза, зеленые глаза... но не того чистого цвета, что у изумрудов и бериллов. Скорее, они тлели холодной, склизкой зеленью, наводящей на мысль о бессчетных столетиях непомерного зла.
С безумным криком я бросился вверх по винтовой лестнице и наконец добрался до того окна. Пусто.
Вчера ночью мне приснилось, что кто-то за мной наблюдает. Утром дверь комнаты была приоткрыта, а я готов поклясться, что перед сном закрыл ее и дважды провернул ключ в замке. И снова тот ужасный запах озера!
Это произошло несколько часов назад, но только теперь я унял нервную дрожь и смог взяться за перо.
Казалось, я едва задремал, и вдруг меня захлестнул поток кошмарных видений. Вокруг кружился легион зеленых глаз, над которыми маячила титаническая, бесформенная тень, что без конца свистела одним и тем же невыносимо пронзительным голосом. Все они соблазняли меня совершить что-то несказанно ужасное. Я нерешительно сделал несколько шагов и... порыв холодного сквозняка привел меня в чувство.
Весь дрожа, я стоял на второй лестничной площадке, а снизу меня манило нечто скрючившееся в темноте. С диким визгом я взлетел по ступенькам, забежал в комнату и захлопнул дверь с таким грохотом, что подскочили угли в камине.
Поспал днем. С наступлением сумерек не решаюсь смыкать глаза. И все же за дверью ничего не слышно, даже наоборот, тихо, как в могиле.
Если рассудок ускользнет еще раз...
Вскоре после полуночи на меня внезапно напала сонливость, и я принялся яростно расхаживать из угла в угол, надеясь таким образом прояснить мозг, но, увы. Перед глазами поплыло, комната закружилась, и я рухнул в постель, точно камень.
Мне снова приснился сон, и вот какой: я тихо крался по сырому, узкому коридору, сжатому с обеих сторон мрачными стенами. Рядом скользило какое-то существо, то терлось о ноги, то привставало и тыкалось носом мне в руку.
"Кошка2, - подумал я и нагнулся погладить.
Его голова, медленно покачиваясь, поравнялась с моей. Я почувствовал на лице дыхание. Оно было ледяным... таким неестественно ледяным, что я с содроганием проснулся.
Я обнаружил себя распластавшимся на нижней площадке лестницы. Было адски холодно и неимоверно тихо. Сквозь окошко-бойницу просачивался лунный свет, рисуя на полу тусклые узоры.
В руках кто-то шевельнулся. Я опустил взгляд и... Теперь я понимаю, что выл, как умалишенный, когда поднимался по ступеням к себе в комнату.
Перевод переводом, но нужно убираться из этого места как можно быстрее.
Хвала богу! За Понту! Вот событие, которое поможет восстановиться моему пошатнувшемуся рассудку. У меня гость, точнее, двое: доктор Данкирк и его помощник Скэггс. Они сбились с дороги и с час назад забрели сюда, а поскольку явились с запада, не проезжали через деревню.
Даже за это короткое время их присутствие подействовало на меня сродни целительному бальзаму. Более того, я совершенно забыл свои страхи и едва не рассмеялся, когда доктор, и заодно антиквар, по совиному моргнул за толстыми линзами очков и раскатистым басом объявил, что считал поместье Черная Пустошь необитаемым, но, раз уж это не так, с моего дозволения хотел бы обследовать древнюю кладку вокруг озера (он слышал о нем сумбурные, но мучительно притягательные слухи), и мне следует без вопросов пойти им навстречу и помочь внести впечатляющий вклад в науку. Бесспорно, доктор уже немало для нее потрудился, написав совместно с достопочтенным мистером Симпкинсоном из Инголдсби брошюру об истоках обычая покрывать имбирные пряники сусальным золотом.
Слуга был менее словоохотлив.
- Проклятье! - ревел он, забрасывая в башню поклажу. - По каким только сраным дырам не таскал меня док, но такой я еще не видывал... что б мне провалиться!
Я отправил их на первый уровень башни, в единственную пригодную для жизни комнату, помимо моей.
Ночка выдалась "веселая". Просунул под дверь тонкую дубовую доску, заткнул уши скомканной тканью и не давал себе спать с помощью уколов пером. Дверь подрагивала несколько раз.
Пишу эти строки и вижу, как доктор с помощником изучают стены вокруг озера. Первый деловито стучит по древним камням геологическим молотком. Отсюда этот круглолицый толстячок выглядит сильно укороченным, напоминая огромный, обтянутый твидом мяч.