Соседняя кровать,
И кто-то умирает.
Не разобрать вполне,
Что шепчет он в бреду.
Какие-то слова
Об аде и о рае,
Куда тоннелем света
Отправлен по суду.
Куда? Не разобрал он,
И мучается сердцем.
Пункт отправленья ясен.
А пункт прибытья скрыт.
- Подайте толмача!
Пусть скажет, как раздеться.
В ответ небесный голос:
- Учил бы ты иврит!
При полном, при параде,
Под отдаленный гул,
Серьезный наблюдатель
В палату заглянул.
- Здесь мое место, точно?
- Нет, вам в другом конце.
И тень, как бы нарочно,
Возникла на лице
Чужого генерала
Враждебной нам страны.
Здоровьюшка не стало,
Приперся на блины.
Здесь, в наших палестинах
Израильских корней
Целебная малина,
Будь даже не еврей.
Откровенье... Разве что в больнице
Нарастает чувств невнятных вал.
Как туман, текут чужие лица,
Но одно я все-таки узнал.
Боже мой! Какой гриме р потешный
Умирает в нашем времени сейчас.
Помню я, и помнит ветер вешний,
Как по юности носил на крыльях нас.
Не слились в том прошлом жизни наши,
Я в Израиль, за своей строкой.
И теперь лишь паспорт нам докажет,
Кто есть кто... Хотя теперь на кой?
А ведь мы друг друга не признали,
Мимо зеркала прошли, потупив взор.
Позади души раскрытой дали,
Впереди больничный коридор
Раскована и мило откровенна.
- У вас потеря крови, ешьте шоколад.
- Мне шоколад нельзя, давление подскачет.
- А вот виагру лопать? Вам и черт не брат!
- Простите, медсестра, с виагрой все иначе.
С ней, говорят друзья, что даже смерть красна.
- Хорошие друзья! Пусть смерть по ним и плачет.
- Отплакала. На днях убрала всех она.
- А вы теперь, с испуга, к нам в больницу?
- С испугу или нет, но в сердце колотит.
- Рубайте шоколад и думайте жениться.
Жена - хлеб-соль, и сексуально сыт.
- Всегда готов, как пионер, влюбиться.
