Эрнест Хемингуэй – Фиеста (И восходит солнце) (страница 13)
К северу от замерзшего северного городка по путям идет бок о бок пара. Это Йоги Джонсон и скво. На ходу Йоги Джонсон потихоньку снимает с себя тряпки. Одну за другой снимает тряпки и бросает вдоль путей. Под конец он остается лишь в поношенных ботинках с насосного завода. Йоги Джонсон, нагой в лунном свете, идет на север рядом со скво. Скво шагает рядом с ним. На спине она несет карапуза в люльке из коры. Йоги пытается взять у нее карапуза. Он его понесет. Хаски скулит и лижет Йоги Джонсону лодыжки. Нет, скво сама понесет карапуза. Они шагают дальше. На север. В северную ночь.
За ними следуют две фигуры, четко очерченные в лунном свете. Это два индейца. Два лесных индейца. Они нагибаются и собирают тряпки, разбросанные Йоги Джонсоном. Время от времени о чем-то ворчат между собой, мягко шагая в лунном свете. Их зоркие глаза не упускают ни единой сброшенной тряпки. Когда сброшена последняя тряпка, они поднимают взгляд и видят далеко впереди две фигуры в лунном свете. Два индейца выпрямляются и рассматривают тряпки.
– Белый вождь одежный щеголь, – замечает высокий индеец, поднимая рубашку с инициалами.
– Белый вождь прилично замерзнет, – замечает маленький индеец.
Он протягивает жилет высокому индейцу. Высокий индеец сворачивает в узел всю одежду, все сброшенные тряпки, и они направляются по путям обратно в городок.
– Лучше оставить одежда для белый вождь или продать в Армия спасения? – спрашивает низкий индеец.
– Лучше продать в Армия спасения, – ворчит высокий индеец. – Белый вождь, может, никогда не вернется.
– Белый вождь еще как вернется, – проворчал маленький индеец.
– Все равно лучше продать в Армия спасения, – ворчит высокий индеец. – Белый вождь так и так нужна новая одежда, когда придет весна.
Пока они шли по путям к городку, воздух как будто смягчился. Теперь индейцам не по себе. Через лиственницы и кедры возле железнодорожных путей дует теплый ветер. Снежные заносы вдоль путей подтаивают. Что-то шевелится в душах индейцев. Некий позыв. Некое странное языческое волнение. Дует теплый ветер. Высокий индеец останавливается, слюнявит палец и держит в воздухе. Маленький индеец смотрит.
– Чинук? – спрашивает он.
– Чинук до кучи, – говорит высокий индеец.
Они ускоряют шаги к городку. Луну теперь размыли облака, принесенные теплым чинуком, который дует и дует.
– Хочу успеть в город до суматоха, – ворчит высокий индеец.
– Красные братья хотят быть первый ряд, – нетерпеливо ворчит маленький индеец.
– Теперь никто работать на завод, – проворчал высокий индеец.
– Лучше поспешим.
Дул теплый ветер. Странное томление пробудилось в индейцах. Они знали, чего им хочется. Весна наконец наступала в замерзшем северном городке. Два индейца спешили вдоль путей.
Конец
Заключительное замечание автора читателю
Ну, читатель, как вам это понравилось? У меня ушло на это десять дней. Стоило оно того? Я бы только хотел прояснить одно место. Вы ведь помните, как немолодая официантка, Диана, рассказывает о том, как потеряла мать в Париже и обнаружила поутру в соседнем номере французского генерала? Я подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать, что же там произошло. Дело в том, что ночью ее мать сразила тяжелая форма бубонной чумы, и явившийся по вызову врач поставил диагноз и известил власти. В тот день должна была открыться всемирная выставка, и можно догадаться, какой рекламой послужила бы для выставки бубонная чума. Так что французские власти попросту позаботились, чтобы женщина исчезла. Под утро она умерла. Вызванный генерал, который лег в постель в том самом номере, где была мать, всегда казался нам храбрым человеком. Полагаю, он был из числа крупных акционеров выставки. В любом случае, читатель, это всегда казалось мне ужасно хорошей тайной историей внутри истории, и я знаю, что вы бы предпочли, чтобы я объяснил ее здесь, а не перетаскивал объяснение в повесть, где ему, если подумать, совсем не место. Впрочем, интересно отметить, как французская полиция замяла все это дело и как быстро взяла в оборот куафёра и кучера. Это, разумеется, говорит о том, что, когда вы путешествуете за границей в одиночестве или даже с матерью, лишняя осторожность не помешает. Я надеюсь, вы не против, что я затронул эту тему, просто я почувствовал, что должен дать вам, читатель, какое-то объяснение. Я не верю в эти велеречивые прощания, как и в долгие помолвки, так что просто скажу: «Прощайте, читатель, и в добрый путь!» – и предоставлю вас самим себе.
Примечание переписчика
Орфографические и типографские ошибки исправлены. Там, где встречается несколько вариантов написания, оставлен наиболее употребительный. Пунктуация сохранена за исключением очевидных случаев типографских ошибок.