Эрнест Беккер – Отрицание смерти (страница 36)

Таким образом, один из точных способов понимания сообщества убийц, такого как семья Мэнсона, состоит в том, чтобы рассматривать его как магическую метаморфозу, в которой пассивные и пустые люди, раздираемые личными конфликтами и чувством вины, получают свою дозу дешёвого героизма, поистине чувствуя, что они могут контролировать судьбу и влиять на жизнь и смерть. «Дешёвого», потому что всё это происходит не по их воле, не от их собственной смелости и не в тисках их личных страхов: всё делается под маркой лидера, лик которого отпечатан на их душе.

Более Широкий Взгляд на Перенос

Из этого обсуждения эффекта переноса мы можем извлечь одну великую причину масштабных разрушений, которые человек причиняет миру. Он не просто естественным образом и в высшей степени разрушительный зверь, который опустошает всё вокруг себя, поскольку чувствует себя всемогущим и неприступным. Скорее, он - тварь дрожащая, что свергает мир вокруг себя до уровня собственных плеч, цепляясь за защиту и поддержку, и трусливым образом утверждает свои слабые силы. Таким образом, качества лидера и проблемы людей сочетаются в естественном симбиозе. Я задержался на нескольких уточнениях психологии групп, чтобы показать, что сила лидера проистекает из того, что он может сделать для людей, помимо магии, которой он обладает. Люди проецируют свои проблемы на него, что придаёт ему его роль и статус. Лидер нуждается в последователях настолько, насколько последним нужен он сам: лидер проецирует на них собственную неспособность оставаться в одиночестве, свой собственный страх изоляции. Необходимо добавить, что если бы не было естественных лидеров, обладающих магией харизмы, люди должны были бы изобрести их самостоятельно, так же как и лидерам приходится создавать вокруг себя последователей, если таковых нет. Если мы акцентируем внимание на этой естественной симбиотической сторону проблемы переноса, мы придём к самому широкому её пониманию, которое составляет основную часть дискуссии - и на ней я сейчас хочу остановиться.†

Фрейд уже рассказал столько же о проблемах последователей, сколько и о магнетизме лидера, когда говорил о стремлении к переносу и о том, чего он позволял достигнуть. Но как раз здесь и кроется проблема. Как и всегда, он показал нам, где искать, но сам сфокусировался на слишком узком участке. У него было представление, как лаконично выразился Вольштейн, «о том, почему человек попал в беду» [26], и его объяснения проблемы почти всегда основывались на сексуальных мотивах. Тот факт, что люди были настолько склонны к внушаемости при гипнозе, был для него доказательством того, что это зависит от сексуальности. Притяжение переноса, которое мы чувствуем к людям, является просто проявлением самых ранних притяжений, которые ребёнок испытывал к окружающим, но теперь это чисто сексуальное влечение настолько погружено в бессознательное, что мы не понимаем, что действительно служит мотивом нашим притяжениям. По безошибочным словам Фрейда:

“... мы должны заключить, что все чувства симпатии, дружбы, доверия и так далее, на которые мы тратим время в жизни, генетически связаны с сексуальностью и развились из чисто сексуальных побуждений, путем ослабления их сексуальных целей, какими бы чистыми и не-чувственными они ни проявлялись в тех формах, которые они принимают в нашем сознательном самовосприятии. Изначально мы не знали ничего, кроме сексуальных объектов; психоанализ показывает нам, что те люди, которых в реальной жизни мы хотя бы уважаем или любим, также могут являтся сексуальными объектами в нашем подсознании.” [27]

Мы уже успели заметить, что подобный редукционизм по отношению к сексуальным мотивам довольно рано завёл психоанализ в тупик и что потребовалась череда мыслителей высочайшего уровня, чтобы выпутать психоанализ из силков этой навязчивой идеи Фрейда. Но в более поздних работах Фрейда не слишком беспокоила его одержимость, когда некоторые вещи требовалось объяснить в более широком спектре; то же самое относится и к его узкому сексуальному акценту на капитуляции в переносе. В 1912 году он сказал, что тот факт, что перенос может привести к полному подчинению, был для него «безошибочным» доказательством «эротического характера» этого феномена. [28] Однако, в своих более поздних работах, когда он всё больше и больше акцентировал внимание на ужасе человеческого состояния, он говорил о стремлении ребёнка к могущественному отцу как к «защите от непонятных высших сил» как следствие «человеческой слабости» и «детской беспомощности». [29] Тем не менее, эта формулировка не означает полного отказа от его более ранних объяснений. По Фрейду, «эрос» охватывает не только конкретные сексуальные побуждения, но и стремление ребенка к всемогуществу, к океаническому чувству, которое сопровождает слияние с родительскими силами. При таком обобщении у Фрейда могли быть одновременно и достаточно широкий, и вполне узкий взгляд на этот феномен. Это сложное сочетание частной ошибки и верного обобщения поставило перед нами трудную, требующую длительного решения задачу по отделению того, что является истинным и что является ложным в психоаналитической теории. Но, как мы уже выяснили ранее, обратившись к Ранку, кажется довольно убедительным, что если вы акцентируете внимание на ужасах внешней природы, как это сделал Фрейд в своих поздних работах, тогда вы говорите об общем состоянии человека, а не о конкретных эротических побуждениях. Можно сказать, что ребёнок в таком случае будет искать слияния с родительским всемогуществом не из желания, а из трусости. И теперь мы оказываемся на новой территории. Тот факт, что перенос может привести к полному подчинению, доказывает не его «эротический характер», а нечто совсем иное: его «истинный» характер, можно сказать. Как Адлер с полной ясностью увидел ещё задолго до Фрейда: перенос - это, по сути, проблема храбрости. [30] Как нас убедили Ранк и Браун, именно мотив бессмертия, а не сексуальности, должен нести наибольшее бремя нашего объяснения человеческой увлеченности. Что означает это критическое смещение акцента для нашего понимания переноса? Поистине захватывающий и всеобъемлющий взгляд на человеческое состояние.

Перенос как Фетишированный Контроль

Таким образом, если перенос опирается на трусость, мы можем проследить его восхождение к периоду детства; перенос отражает все стремления ребёнка создать обстановку, которая обеспечит ему безопасность и удовлетворение; он учится взаимодействовать и воспринимать своё окружение таким образом, чтобы изгнать из него тревогу. Но теперь к фатальности переноса: когда вы воздвигаете свой мир по принципу восприятия-действия с целью устранить то, что является для этого мира базовым (то есть тревогу), вы неизбежно и фундаментально его фальсифицируете. По этой причине психоаналитики всегда понимали перенос как регрессивное явление, некритическое, желаемое, как вопрос автоматического контроля над своим миром. Сильверберг дает этому классическое психоаналитическое определение:

“Перенос указывает на необходимость осуществить полный контроль над внешними обстоятельствами... Во всем многообразии и множественности проявлений этих обстоятельств... перенос можно рассматривать как устойчивый памятник абсолютного восстания человека против реальности и его упрямой настойчивости на пути незрелости.” [31]

По Эриху Фромму перенос отражает умопомешательство человека:

“Чтобы преодолеть чувство внутренней пустоты и беспомощности, [человек] ...выбирает объект, на который после проецирует все свои человеческие качества: любовь, интеллект, смелость и т.д. Подчиняясь этому объекту, он чувствует связь со своими собственными качествами; ощущает себя сильным, мудрым, смелым и защищенным. Потеря объекта означает опасность потери самого себя. Этот механизм идолопоклонничества, основанного на отчуждении личности, является центральным динамизмом феномена переноса, именно он придает переносу его силу и энергию.” [32]

Мнение Юнга было схожим: страстная увлечённость кем-либо - это, в действительности

“...попытка отдаться власти партнера, который, кажется, состоит из всех качеств, которые мы не смогли реализовать в себе.” [33]

Также полагал и Адлер:

“[перенос] ... по факту, является маневром или тактикой, с помощью которых пациент стремится утвердить свой привычный способ существования, основанный на непрекращающейся попытке лишить себя собственной власти и передать её в руки «Другого».” [34]

Я цитирую этих авторитетных авторов так подробно по двум причинам: чтобы показать общую истину их взглядов, а также чтобы впоследствии иметь возможность поднять значительные проблемы, которые поднимают эти истины. Уже сейчас мы можем понять, что перенос лежит не в поле какой-то особенной трусости, но скорее является частью проблем организменной жизни, проблем власти и контроля: силы противостоять реальности и держать ее в узде, чтобы иметь возможность развиваться и реализовываться.

Что может быть более естественным, чем выбор человека, с которым станет возможным наладить этот диалог с природой? Фромм использует слово «идол» - очередной способ заговорить о том, что лежит под рукой. Вот как мы понимаем функцию даже «негативного» или переноса “ненависти”: он помогает нам закрепиться в мире, создать цель для наших чувств, даже если эти чувства разрушительны. Мы можем поставить наш организм на ноги как с помощью ненависти, так и с помощью подчинения. На самом деле ненависть придаёт нам даже больше сил, по этой причине мы наблюдаем проявленную ненависть в более слабых состояниях эго. Другой момент - ненависть гиперболизирует реакцию в отношении другого человека до большего уровня, чем тот этого заслуживает. Как сказал Юнг, «негативная форма переноса под видом сопротивления, неприязни или ненависти изначально наделяет другого человека несообразно огромной важностью ...» [35]. Нам нужен конкретный объект для нашего контроля, и мы хотим заполучить такой любым возможным способом. В отсутствие другого лица для установления диалога как почвы для контроля человек даже может использовать собственное тело в качестве объекта переноса, как это показал Сас. [36] Боль, которую мы чувствуем, болезни, которые являются реальными или воображаемыми, представляют для нас нечто, к чему мы можем обратиться, не дают нам выскользнуть из мира или увязнуть в отчаянии полного одиночества и пустоты. Одним словом, болезнь представляет собой объект. Мы совершаем перенос на наше собственное тело, как если бы это был друг, на силу которого мы можем опереться, или враг, который угрожает нам опасностью. По крайней мере, это заставляет нас чувствовать себя частью реальности и даёт нам небольшую точку опоры по ходу нашей судьбы.