Эрнест Беккер – Отрицание смерти (страница 31)

Когда я нёс его, он наполовину пришёл в себя, и я никогда не забуду этот взгляд, который он бросил на меня, как будто я был его отцом [51].

Как приятно, должно быть, освободиться от колоссального бремени само-превосходящей, само-формирующейся жизни. Ослабить хватку своего "центра" и пассивно отдаться вышестоящей силе и власти – и что за радость в такой уступчивости: комфорт, доверие, облегчение в груди и плечах, лёгкость на душе, ощущение того, что тебя поддерживает нечто большее, менее подверженное ошибкам. С его собственными, отличительными проблемами, человек - единственное животное, которое зачастую может добровольно погрузиться в глубокий сон смерти, даже зная, что это означает полное забвение.

Но во всём этом есть амбивалентность, в которой - как и все мы - оказался Фрейд. Доверчиво раствориться в отце, или в его суррогате, или даже в Великом Отце на небесах - значит отказаться от проекта causa sui, попытке стать отцом самому себе. И если вы откажетесь от того факта, что ваша значимость принижена, ваша судьба больше не будет вам принадлежать; вы останетесь вечным ребёнком, прокладывающим свой путь в мире взрослых [ведь вы сами согласились, что не способны на большее]. И что это за мир [разве он взрослый и совершенный?], если вы способны привнести в него ещё что-то совершенно новое, всемирно-историческое и революционное? Вот почему Фрейду приходилось бороться с уступками - он рисковал вычеркнуть всю свою личность [поддавшись миру "взрослых"]. Он плёл свою собственную паутину [свой зрелый мир]; как он мог запутаться в чужой [мог ли он поддаться уже чужому сформированному "взрослому" миру]? Больше, чем кто-либо другой, Ранк понимал проблему простых смертных [их груз], которые прогибаются под [своими новыми революционными] гениальными работами [когда нужно сплести свою паутину]: где они могут получить поддержку для своих смелых и затмевающих [прежние видения "взрослых"] творений? Мы подробнее остановимся на взглядах Ранка в следующей главе; здесь же очевидно, что Фрейд решил продолжить свой проект causa sui, используя свою собственную работу и организацию - психоаналитическое движение - в качестве зеркала, чтобы отразить силу обратно на себя. Ранее мы говорили, что проект causa sui - это ложь, которая должна иметь негативные последствия; теперь мы можем понять, что эти последствия являются эмоциональными и должны всегда сопровождаться как искушением признать беспомощную зависимость, так и борьбой против этого признания. Человек живет с определённым количеством скрытой решимости*³³.

Эта точка зрения находит дальнейшее подтверждение в пятнадцатилетних отношениях Фрейда с Флиссом. Бром считает, что эти отношения были в эмоциональном плане более сильными, чем это признавал любой предыдущий биограф; и он цитирует собственные признания Фрейда, в его очень глубоких и «смутных» ощущениях по отношению к Флиссу. В таком случае это более чем совпадение, что несколькими годами ранее у Фрейда были симптомы в отношениях с Флиссом, подобные тем, которые он испытывал к Юнгу, - и в той же комнате того же отеля, что и на встрече 1912 года. В то, более раннее время, симптомы были не такими интенсивными, и они были направлены не на сильную, противостоящую фигуру, а на хворающего Флисса. Когда Фрейд проанализировал это, он сказал, что «в основе этого лежит какая-то часть неуправляемого гомосексуального чувства». Джонс сообщает, что Фрейд несколько раз отмечал «женскую сторону своей натуры» [52].

Несмотря на то, что честность самоанализа Фрейда была необычной, мы всё равно должны относиться к ней скептически. Любой мужчина может иметь специфические гомосексуальные побуждения, и Фрейд не должен быть исключением. Тем не менее, зная склонность Фрейда на протяжении всей жизни сводить смутные тревожные чувства к конкретным сексуальным мотивам, мы вправе предположить, что его "неуправляемые" побуждения с тем же успехом могли отражать амбивалентность потребности в зависимости. Сам Джонс честно усреднил проблему гомосексуализма в своей оценке личности Фрейда, и, я думаю, придал ей этим должный вес. Джонс говорит, что это было частью обратной стороны зависимости Фрейда, зависимости, которая сбила его с пути в некоторых отношениях, например, в его склонности переоценивать определённых людей - Брейера, особенно Флисса, а также Юнга. Джонс заходит так далеко, говоря, что эта сторона Фрейда возникла из-за «некоторого снижения уверенности в себе» [53]. Конечно, Фрейд ненавидел эту сторону своей натуры и приветствовал независимость, которую он обрел, когда часть его «гомосексуальной» зависимости была раскрыта как слабость, которой она и являлась. Он написал Ференци 6 октября 1910 года, что он преодолел пассивность, которую испытывал по отношению к Флиссу, и что у него больше нет необходимости полностью раскрывать свою личность:

После ситуации с Флиссом ... эта потребность была погашена. Часть гомосексуального катексиса³⁴ была извлечена и использована для увеличения моего эго [54].

Всё дело в эго; только оно даёт контроль над самим собой, способность иметь некую свободу действий и выбора, определить направление собственной судьбы, насколько это возможно.

Сегодня мы обычно рассматриваем гомосексуализм, как широкую проблему несоответствия, размытой идентичности, пассивности, беспомощности - в общем, неспособности занять сильную позицию по отношению к жизни. В этом смысле Джонс был прав, говоря об упадке самоуверенности во Фрейде, ведь он показал это как по отношению к сильной фигуре Юнга, так и больного Флисса. В обоих случаях речь идёт о собственной силе, которой угрожает дополнительное бремя.

С другой стороны, наше современное понимание гомосексуальности переходит на ещё более глубокий уровень проблемы, - на уровень бессмертия и героизма, который мы уже обсудили в отношении Фрейда и гениальности в целом. Ранк блестяще описал эту тему. Мы поговорим о его работе в Десятой Главе, но нам нужно задержаться на ней здесь, в её конкретном отношении к Фрейду. Мы высказались, что поистине одарённый и свободный дух пытается обойти институт семьи как инструмент особого продолжения рода. Поэтому вполне логично, что, если гений будет неуклонно следовать проекту causa sui, он столкнётся с одним большим искушением: обойти женщину и биологическую роль собственного тела. Как будто он рассуждает так: «Я существую не для того, чтобы меня использовали в качестве инструмента физического продолжения рода в интересах расы; моя индивидуальность настолько целостна и абсолютна, что я включаю своё тело в свой проект causa sui». Итак, гений может попытаться воспроизвести себя духовно через связь с одарёнными молодыми людьми, создать их по своему собственному образу и подобию, и передать им дух своего гения. Это похоже на то, как если бы он пытался в точности продублировать себя, духовно и телесно. В конце концов, всё, что мешает свободному полёту духовного таланта, должно казаться обесценивающим. Женщина уже представляет угрозу для мужчины в его телесности; это всего лишь небольшой шаг к тому, чтобы избежать с ней сексуального контакта; таким образом, человек удерживает свой тщательно очерченный "центр" от рассеивания и компрометации неоднозначными смыслами. Большинство мужчин довольны тем, что твёрдо удерживают в руках свои смыслы, воздерживаясь от внебрачной неверности; но можно нарциссически утаивать свои смыслы ещё больше, воздерживаясь, так сказать от «гетеросексуальной неверности»³⁵.

С этой точки зрения, когда Фрейд говорил о "женской стороне своей натуры", он мог с тем же успехом говорить от силы своего эго, нежели от его слабости, с позиции своей моно-маниакальной решимости (single-minded determination), спроектировать собственное бессмертие. Общеизвестно, что сексуальные отношения между Фрейдом и его женой прекратились примерно в возрасте сорока одного года, и, насколько нам известно, он был строго моногамен. Такое поведение полностью соответствовало его проекту causa sui: нарциссическая самодостаточность, которая отрицает зависимость от женского тела и от видовой роли, а также контроль и утаивание силы и значения своей индивидуальности. Как указывает Роазен, по словам самого Фрейда, он видел своего героя таким:

... человек, чья сексуальная потребность и активность были полностью сведены на нет, как если бы высшее стремление подняло его над общей животной потребностью человечества [55].

Очевидно, Фрейд вложил всю свою страсть в психоаналитическое движение и собственное бессмертие. Они были его "высшим стремлением", которое вполне обоснованно могло включать в себя духовную гомосексуальность, не представляющую угрозы в качестве "животной потребности".

Концептуальная амбивалентность Causa Sui

До сих пор мы говорили об эмоциональной амбивалентности, но в этом есть и концептуальная сторона вопроса. Одно дело смотреть правде в глаза и признавать эмоциональную реакцию на переживание угасания; и совсем другое - оправдывать это угасание. Фрейд мог признать зависимость и беспомощность, но как придать своей смерти какое-либо значение? Он должен был либо обосновать это в рамках своего проекта causa sui, психоаналитического движения, либо в некоторой степени, за пределами этого проекта. Вот в чем состоит амбивалентность causa sui на концептуальном уровне: как можно доверять любым значениям, которые не созданы человеком? Это единственные значения, которые мы знаем наверняка; природа кажется безразличной, даже злобно антагонистичной человеческим смыслам; и мы боремся, пытаясь привнести в мир наши собственные, надежные смыслы. Но человеческие смыслы хрупки, эфемерны: они постоянно дискредитируются историческими событиями и стихийными бедствиями. Один Гитлер может уничтожить столетия научного и религиозного опыта; одно землетрясение может миллион раз свести на нет значение персональной жизни. Человечество отреагировало, пытаясь обеспечить свои смыслы извне. Все усилия человека кажутся совершенно ненадежными без обращения к чему-то высшему для их оправдания, к некой концептуальной поддержке жизненного смысла из какого-то трансцендентального измерения. Поскольку эта вера должна поглотить основной ужас человека, она не может быть просто абстрактной, а должна корениться в эмоциях, во внутреннем чувстве, что человек уверен в чем-то более прочном, большем и важном, чем его собственные силы и жизнь. Это, как если бы кто-то сказал: «Пульс моей жизни гаснет, я исчезаю в забвении, но "Бог" (или "Оно") остаётся, даже становится более великим благодаря с моей живой жертве, и с помощью неё». По крайней мере, это чувство веры является наиболее эффективным для человека.