Эрнест Беккер – Отрицание смерти (страница 20)
Всё понимание человеческой личности Кьеркегором состоит в том, что это структура, созданная для того, чтобы избегать восприятия «ужасное, гибель, уничтожение [которые] живут поблизости от каждого человека».9 Он понимал психологию так, как это сейчас делают современные психоаналитики: его задачей было выявить стратегии, которые человек использует, чтобы избежать тревоги. Какой стиль он использует, чтобы действовать в мире автоматически и некритически, и как этот стиль подрывает его истинный рост, свободу действий и выбора? Или говоря словами, близкими Кьеркегору: как человек порабощен собственной характерологической ложью о самом себе?
Кьеркегор описал эти линии поведения настолько блестяще, что это и сегодня выглядит сверхъестественным, и с знанием, которое подводит итог большинству психоаналитических теорий о личностной защите. В то время как сегодня мы говорим о «механизмах защиты», таких как подавление и отрицание, Кьеркегор говорил о тех же вещах в иных терминах: он ссылался на тот факт, что большинство людей живёт в «полумраке неведения» относительно своего положения,10 они находятся в состоянии «закрытости», в котором они блокируют своё восприятие реальности.11 Он понимал компульсивный характер, жесткость человека, которому пришлось создать сверхмощную защиту от тревоги, тяжелую броню личности, и описал его следующим образом:
Последователь самой суровой ортодоксии ... Ему всё это прекрасно известно, он преклоняет колени перед святыми, истина для него — это внутреннее понятие церемоний, он говорит о встрече перед престолом Божьим, и ему известно, сколько раз там нужно поклониться; ему известно всё — совсем как человеку, который может доказать математическую теорему, когда там стоят буквы АВС, но не тогда, когда их заменяют на DEF. Поэтому ему становится страшно, как только он слышит нечто, не являющееся буквальным повторением прежнего.12
Нет сомнения, что под «закрытостью» Кьеркегор имел в виду то, что мы сегодня называем подавлением; это закрытая личность, тот, кто огородил себя ещё в детстве, не испытал свои силы в действии, не был свободен, чтобы спокойно открывать себя и свой мир. Если ребёнок не обременён чрезмерной родительской опекой, блокирующей его действия, не слишком инфицирован тревогами родителей, он может развить менее монополизирующие защиты, может остаться подвижным и открытым по характеру. Он больше других готов испытать реальность с точки зрения своих собственных действий и экспериментов и меньше на основе делегированных полномочий и предвзятости или предубеждений. Кьеркегор понимал эту разницу, делая различие между «возвышенной» и «неправильной» закрытостью. Он развил этот вопрос, дав предписание, в духе Руссо, о воспитании детей с правильной личностной ориентацией:
Крайне важно, чтобы ребёнок был воспитан посредством такого представления о возвышенной закрытости и чтобы при этом его держали подальше от закрытости неправильной. Во внешнем плане нетрудно определить, когда наступает подходящий момент, чтобы позволить ребёнку обходиться одному ... Искусство состоит в том, чтобы постоянно присутствовать и всё же не присутствовать, так, чтобы ребёнок мог получить свободу развиваться самостоятельно, между тем как вы сами за этим постоянно наблюдаете. Искусство состоит в том, чтобы в высшей степени и на возможно более высоком уровне предоставить ребёнка самому себе, при этом придав своему кажущемуся отказу вмешиваться такой вид, чтобы суметь одновременно совершенно незаметно быть в курсе всего. ... И отец или воспитатель, который сделал все для вверенного ему ребёнка, но при этом не мешал ему становиться закрытым, всё равно принял на себя тем самым величайшую ответственность.13
Подобно Руссо и Дьюи, Кьеркегор предупреждает родителя о том, что следует позволить ребёнку заниматься собственным исследованием мира, развивать и основывать свои силы на собственном опыте. Он знает, что ребёнка нужно защищать от опасностей, и что настороженность родителя имеет жизненно важное значение, но он не хочет, чтобы родитель навязывал ребёнку свои собственные тревоги, останавливал его активность до того, как это станет абсолютно необходимо. Сегодня мы знаем, что такое воспитание само по себе даёт ребенку чувство уверенности в себе перед лицом опыта, которого у него не было бы, если бы он был под чрезмерным контролем: это даёт ему чувство «внутреннего стержня». И именно эта уверенность в себе и внутренний стержень позволяют ребенку развить «возвышенную» закрытость: то есть это контролируемая собственным эго и самоуверенная оценка мира личностью, которая легче открывается опыту. С другой стороны, «неправильная» закрытость - это результат слишком большого количества блокировок, слишком большой тревоги, чрезмерных усилий при противостоянии внешнему опыту организмом, который был перегружен и ослаблен в своих собственных средствах управления: таким образом, это подразумевает больше автоматического подавления по существу закрытой личностью. Итак, для Кьеркегора «добро» - это открытость к новым возможностям и выбору, способность противостоять тревоге; закрытость - это зло, которое отворачивает человека от новизны и более широкого восприятия и переживаний; закрытость отрезает возможность откровения, навешивает вуаль между человеком и его положением в мире.14 В идеале этой вуали не должно быть совсем, но для закрытой личности она непроницаема.
Легко заметить, что закрытость - это именно то, что мы назвали «обманом личности», и Кьеркегор имеет в виду то же самое:
Нетрудно заметить, что закрытость ео ipso означает ложь, или, если угодно, неправду. Однако неправда — это как раз несвобода… гибкость свободы поглощается на службе у закрытости… Закрытое представляло собою воздействие негативного отношения индивидуальности к самой себе ..15
Это совершенно современное психоаналитическое описание издержек, которые влечёт за собой инструмент подавления для личности в целом. Я опускаю более детальный и проницательный анализ работы Кьеркегора о том, как личность внутри человека становится фрагментированной вследствие подавления, как реальное восприятие реальности обитает под этой поверхностью - рукой подать, готовая прорваться через подавление, как это подавление оставляет человека на первый взгляд неповреждённым, функционирующим как нечто целостное в непрерывности - и как эта непрерывность разрушается, как личность остаётся во власти этого разрыва, выраженного подавлением.16 Для современного клинически подготовленного ума такой анализ должен быть поистине изумительным.
Кьеркегор понимал, что личностная ложь выстраивается ввиду необходимости ребёнка приспособиться к миру, к родителям и к своим собственным экзистенциальным дилеммам. Она выстраивается до того, как у ребёнка появится возможность узнать себя самого открыто и свободно, и, таким образом, личностная защита автоматическая и бессознательная. Проблема в том, что ребёнок становится зависимым от них и оказывается заключённым в оболочку своей собственной личностной брони, неспособным свободно взглянуть за пределы своей собственной тюрьмы или в глубь самого себя, понять те средства защиты, которые он использует, то, что определяет его несвободу.17 Лучшее, на что ребёнок может надеяться - это что его закрытость не будет «неправильной» или слишком масштабной, когда его личность окажется слишком напугана миром, чтобы быть в состоянии открыться всем перспективам опыта. Но это во многом зависит от родителей, от случайностей окружающей среды, как знал Кьеркегор. У большинства людей есть родители, которые «приняли на себя величайшую ответственность», и поэтому они вынуждены отгородиться от такой возможности.
Кьеркегор даёт нам несколько портретных эскизов моделей отрицания возможностей или самообмана - что одно и то же. Он стремится описать того, кого мы сегодня называем «не подлинным» человеком, человеком, который избегает развития своей собственной уникальности; он следует модели автоматической и некритической жизни, в которой был воспитан ребёнком. Он «не подлинен» в том, что не принадлежит сам себе, не является “самим собой”, не действует исходя из своего собственного центра, не видит реальности на её условиях. Это одномерные люди, полностью погруженные в вымышленные игры, присущие их обществу, не способные выйти за пределы своей социальной обусловленности: корпоративные люди на Западе, бюрократы на Востоке, племенные люди, запертые в традициях - люди повсюду, кто не понимает, что значит думать за себя, которые даже если вдруг и помыслят об этом – тут же отпрянут от идеи подобной смелости и уязвимости. Кьеркегор даёт нам описание непосредственного человека... [он и его Я] являются […] всего лишь ещё одним явлением, ещё одной деталью в необьятности временного, всего лишь составной частью остального материального мира... Таким образом, его Я в качестве составляющей части прочего вполне может ожидать, желать, наслаждаться... но оно всегда остается пассивным;... , он научается копировать других и тот способ, каким они берутся за жизнь... и вот теперь-то он живёт, как все они. И в христианстве он наружно вполне является христианином, который по воскресеньям ходит в церковь, слушает пастора и понимает его, ибо они, по сути, братья; когда же он действительно умирает, пастор за десять риксдалей вводит его в вечность; однако что касается того, чтобы быть истинным Я, он не был им ни прежде, ни теперь. Ибо человек непосредственности не знает самого себя, — он буквально знает себя лишь по платью, он не узнает своего Я … иначе как сообразно своей жизни.18