Эрнест Беккер – Отрицание смерти (страница 16)

Значительное научное упрощение психоанализа — это концепция, согласно которой весь ранний опыт — это попытка ребенка отрицать тревожность своего рождения, его страх потерять поддержку, остаться одиноким, беспомощным и напуганным.

Личность ребенка, его образ жизни — это его способ изгнания из сознания реального факта собственной естественной слабости. Для этого он использует силу других, а также основы и идеи его культуры.

Чтобы изгнать осознание реального факта его естественной беспощности.

Это происходит не только от его бессилия избежать смерти, но и от зависимости от других, что обусловлено его собственными возможностями.

Перед лицом ужаса мира, чуда творения, сокрушительной силы реальности, даже тигр не обладает надежной и безграничной силой, а тем более ребенок. Его мир — трансцендентная тайна; даже родители, от которых он находится в естественной зависимости, являются первичными чудесами. Чем еще они могут являться?

Мать — первое удивительное чудо, которое преследует ребенка всю его жизнь, независимо от того, живет ли он в ее могущественной ауре или восстает против нее. Превосходство ее мира вторгается в него фантастическими лицами, близко улыбающимися сквозь зияющие зубы, сверкающими глазами, пронзающими его издалека горящими и угрожающими взглядами.

Он живет в мире квакитульских масок из плоти и крови, которые издеваются над его самодостаточностью. Единственный способ, которым он может безопасно противостоять им, — это осознать, что он так же богоподобен, как и они, но он не может узнать об этом прямо и недвусмысленно.

Нет достоверной отгадки удивительной тайны человеческого лица, которое пристально разглядывает себя в зеркале; во всяком случае, ответ не может быть получен от самого человека, из его собственного нутра. Его собственное лицо может быть богоподобным в его чудотворности, но человеку не хватает божественной силы понять, что же означает эта сила, которая сама же несет ответственность за свое появление.

Таким образом, мы понимаем, что если ребенок будет вынужден уступить превосходящему характеру реальности и опыта, он будет не в состоянии действовать с уравновешенностью, без которой не обойтись в нашем не инстинктивном мире.

Первым делом ребенок должен отказаться от блаженного взгляда на мир. Ему стоит научиться жизни без благоговения, страха и дрожи. Только когда он приспособится к условиям своего мира, он наконец-то сможет действовать с невообразимой уверенностью в себе.

Мы говорим «присопособиться», тем не менее имея в виду нечто неестественное, фальсифицированное, имеющее скрытую истину. Ребенок должен примириться со скрытым отчаянием человеческого состояния, отчаянием, которое посещает его в ночных кошмарах, дневных фобиях и неврозах.

Этого отчаяния он избегает, создавая защиту; и эта защита является зачатком для последующего развития чувства самоценности, значимости, силы.

Она позволяет ребенку почувствовать, что он контролирует свою жизнь и смерть, что он действительно живет и действует как сознательный и вольный индивидуум, что у него есть уникальная самодельная личность, что он кто-то, а не просто дрожащая случайность, проросшая в теплице-планете «Земля», которую Карлайл навсегда окрестил «залом гибели».

Мы назвали образ жизни человека — роковой, но жизненно важной ложью. Теперь мы можем лучше понять, почему мы назвали жизнь роковой. Это есть необходимая и основная нечестность в отношении себя и своего места в мире. Это откровение — то, в чем действительно заключается фрейдистская революция в мышлении и является основной причиной того, почему мы все еще противимся Фрейду. Мы не хотим признавать свою принципиальную нечестность в вопросах действительности, факт того, что мы на самом деле никак не контролируем наши собственные жизни.

Мы не хотим признавать отсутствие своей автономности. Факт того, что мы всегда полагаемся на то, что превосходит нас, какую-то систему идей и сил, в которую мы встроены, поддерживающую нас опору.

Эти силы не лежат на поверхности. Это не всегда должен быть бог или превосходящий нас во всем человек. Однако это может быть сила всепоглощающей деятельности, страсть, вовлеченность в игру, образ жизни, который, как удобная паутина, держит человека на поверхности, оставляет его не осведомленным в вопросах своей личности и в том, что он не опирается на собственное нутро.

Каждый из нас, поддерживаемый в самозабвенном пути, остается невежественным в вопросах того, какие энергии он привлекает. Мы не задумываемся о масштабах той лжи, которую создали, чтобы жить безопасно и безмятежно.

Августин был главным аналитиком в этом вопросе, какими в наши дни были Кьеркегор, Шелер и Тиллих. Они поняли, что человек может ходить с важным видом и хвастать всем, чем хочет, но на самом деле он черпает свою «Силу Быть» с помощью бога, чередой сексуальных завоеваний, государства или принадлежности к классу пролетариата, особенно размером банковского баланса, поддерживая культ денег.

Способы защиты, которые формируют личность человека, направлены на поддержание главной иллюзии, и когда мы принимаем эту мысль, мы можем понять всю ведомость человека. Он отдаляется от самого себя, от самопознания, от рефлексии.

Его тянет к вещам, которые поддерживают ложь в его личности, его повседневную и привычную уравновешенность.

Но человек, бросая вызов судьбе, обращается именно к тем вещам, которые заставляют его чувствовать свое беспокойство, с целью избежать внутреннего дискомфорта, испытать себя против него, взять его под контроль.

Как нас учил Кьеркегор, беспокойство нас завлекает, становится стимулом для большей части нашей энергичной деятельности: мы нечестным образом играем с нашим собственным прогрессом.

Это объясняет большую часть трений в нашей жизни. Мы вступаем в симбиотические отношения, чтобы получить необходимую нам безопасность, избавиться от наших тревог, одиночества и беспомощности; но эти отношения также ограничивают и порабощают нас еще больше, потому что они поддерживают ложь, которую мы же сами создали.

Поэтому мы противимся им, чтобы чувствовать себя свободнее. Ирония судьбы заключается в том, что мы делаем это некритически, боримся внутри нашей собственной брони; и поэтому мы увеличиваем нашу ведомость, второсортное качество нашей борьбы за свободу.

Даже в наших играх с беспокойством мы не осознаем своих побуждений. Мы самовольно жаждем стресса, мы выходим за собственные границы, но при этом мы боимся обжечься. Мы делаем это при помощи фондовой биржи, спортивных тачек, атомных ракет, карьерной лестницы, конкуренции в образовании. Мы делаем это в тюрьме в форме диалога с нашей маленькой семьей, заключая брак против желания родителей или выбирая свой образ жизни, исходя из их недовольства, и так далее.

Отсюда сложное и второсортное качество всей нашей воли. Даже в наших страстях мы дети, играющие в игрушки, которые представляются нами как реальный мир.

Даже когда эти игрушки разбиваются и стоят нам жизни или рассудка, утешающий факт того, что мы были в реальном мире, а не в манеже наших фантазий, обманчив. Мы все еще не встретили свой рок на наших собственных условиях, которые мы диктуем судьбе в борьбе с объективной реальностью. Это фатально и иронично, как ложь, в которой мы так нуждаемся, чтобы жить. Это обрекает нас на жизнь, которая никогда на самом деле нам не принадлежала. Только в процессе разработки современного психоанализа мы смогли понять, о чем давно догадались поэты и религиозные гении: доспех личности настолько важен для нас, что сбросить его — означает рискнуть смертью и безумием.

Нетрудно рассудить: если характер является невротической защитой от отчаяния, и вы избавляетесь от этой защиты, вы признаете свое экзистенциальное поражение, полное осознание подлинного человеческого состояния. То, чего действительно боятся люди, против чего они борются и чем они движимы.

Фрейд прекрасно подытожил, подметив, что психоанализ вылечил невротическое страдание, чтобы показать пациенту общее несчастье жизни. Невроз — еще одно слово для описания сложной техники избегания страдания, но реальность — это и есть страдание. Вот почему с древних времен мудрецы настаивали на том, что для того, чтобы увидеть реальность, нужно умереть и возродиться.

Идеи смерти и возрождения присутствовали во времена шаманов, их можно обнаружить в основах Дзена, философии Стоиков, в книге Шекспира «Король Лир», а также в иудео-христианской и современной экзистенциальной мысли. Но только с помощью научной психологии мы смогли понять, что поставлено на карту смерти и перерождения: личность человека — это невротическая структура, которая восходит прямо к его сердцу его человечности. Как выразился Фредерик Перлс, «стерпеть свою смерть и после этого возродиться — крайне непросто». И это непросто именно потому, что столь многое от личности должно умереть.

Перлс успешно представил невротическую структуру как широкое здание, состоящее из четырех слоев. Первые два слоя — это повседневные слои, тактика, благодаря которой ребенок учится, чтобы уживаться в обществе путем поверхностного использования слов, дабы получить итоговое одобрение, успокоить других и двигаться вместе с ними — это глупые, пустые разговоры, “клише” и социальные маски. Многие люди проживают жизнь, никогда не заглядывая вглубь себя.