Эрли Моури – Ваше Сиятельство #9 (страница 26)

— Княгиня Ковалевская, — Ольга достала из сумочки золотой дворянский жетон и предъявила его Малиновскому. — Я постараюсь сделать так, чтобы имя моего отца в подобных неблаговидных целях больше никогда не было произнесено вами!

— Да, ваше сиятельство! Пожалуйста, извините! Глупо вышло! — проговорил тот, что был пассажиром «Катрана».

— Простите, — сконфуженно выдавил Малиновский. По-прежнему бледный снова полез в свой эрмик через пассажирское место.

Мы молча пошли через сквер к главному корпусу Красных Палат.

— Да, нехорошо вышло, — признал я. — Не следовало мне над ними забавляться.

— Я что-то слышала об этом Малиновском. Ладно, отец разберется, — Ольга первой вошла в открытую роботом дверь.

Вежливо, но цепко нас приняла в фойе охрана: двое мужчин средних лет. Как только мы предъявили жетоны, так сразу лишнее внимание с наших персон снялось. Улыбчивая девушка в синей форме с нашивкой змеи проводила к подъемнику и рассказала, как добраться до 27 палаты, хотя у меня этот маршрут еще не выветрился из памяти. А на седьмом этаже, когда мы свернули в коридор к палате князя, случилось неожиданное: впереди я увидел даму в скромном зеленовато-сером платье. От автоматической стойки горячих напитков и быстрой еды она направлялась как раз в ту сторону, куда шли мы. Ее походка показалась знакомой, причем очень знакомой.

— Это Талия, — произнесла Ольга так, что я не понял, ее слова были вопросом или утверждением.

И когда мы почти нагнали даму у дверей в палату князя Мышкина, я понял, что это была на самом деле баронесса Евстафьева, похудевшая, изменившаяся до неузнаваемости, в несвойственном ей наряде, вдобавок со старомодной заколкой в волосах. Я окликнул ее, когда нас разделяло чуть более десяти шагов:

— Тали…

Она резко повернулась, вскрикнула:

— Саш! — и бросилась ко мне.

Обняла меня, прижалась щекой к груди и заплакала, часто всхлипывая, вздрагивая, при этом стараясь не издать ни звука.

Так плакала она в ту далекую ночь, в которую я успел вырвать ее в Шалашах у банды Лешего, и та самая ночь познакомила ее с Родериком.

Впрочем, я немного вру: в ту жуткую для нас двоих ночь в ее плаче было много злости, через которую проступала все более очевидная решимость. Сейчас же от злости не было и следа, чувствовалось лишь горькое сожаление, причины которого я пока не мог понять.

— Принцесса наша, что случилось⁈ — я разволновался, сжал ее с теплом. — С Родериком все в порядке⁈

Она ответила не сразу, несколько раз шмыгнула носиком, потом подняла ко мне взгляд и сказала:

— Да, все с ним очень хорошо! Представляешь, он уже шевелит руками и вчера смог немного ногой! Боги помогают нам, Саш! Очень помогают. Я так благодарна, Гере. И у нас все очень хорошо, — она смотрела на меня точно ребенок. Такие глаза были у нее лет десять назад: доверчивые, без капли хитрости. Хотя тогда, в нашем детстве в ее глазах я часто замечал желание нашкодить. Сейчас такого я не было. — Папа только что уехал, — продолжила она, при чем слово «папа» произнесла как-то особенно: с теплом, вместо прежнего пренебрежения, которое мне было неприятно. — Он развелся со Светланой Ионовной, немного переживает, но уже успокоился. Помогает нам с Геной — у него здесь хороший знакомый главный целитель.

— Почему ты тогда плачешь? — я погладил ее чуть растрепанные волосы.

— Не, знаю… Потому, что вижу тебя. Потому, что радуюсь и сожалею из-за всего прежнего. Это сложно объяснить — слишком много всего поменялось. Все это время мы жили как в плохом сне. Хотелось всяких глупостей. Хотелось побольше для себя и ничего другим, даже самым близким. А ведь жизнь она другая. Настоящая жизнь, это когда ты кому-то нужен и можешь делать что-то полезное. Гера больше не сердится на меня. Мне даже кажется я с ней в хороших отношениях. Она со мной больше ни разу не говорила с тех пор, но в ее храме у алтаря я чувствую ее. И точно знаю, что она ко мне как-то особо расположена. Боги, Саш, бывают строги, но умеют прощать, — она неожиданно оторвалась от меня, повернулась к Ковалевской и сказала: — Оль, прости.

— За что? — не поняла княгиня.

— Не знаю. Что я так с Сашей. Что расплакалась при вас, — баронесса достала платок из кармана и промокнула им слезы. — Идемте. Гена вас очень ждет. Он с утра в отличном настроении, потому что знает, что вы придете.

Госпожа Евстафьева поспешила открыть дверь. Родерик, наверное, слышал наш разговор, происходивший в коридоре. Едва дверь в палату открылась, он засуетился, попытался привстать, упираясь левой рукой, правой хватаясь за поручень кровати. Глаза мага счастливо засветились тем светом, который мог видеть и понять из нас всех только я.

— Здравия, великий магистр! — сказал он с торжественностью.

— Гена! Лежи! Не надо так напрягаться! — Талия подбежала к нему.

— Тебе здравия! — отозвался я. — Эта штука твоему земному телу сейчас особо нужна, — и повернувшись к Евстафьевой, я не согласился с нее беспокойством: — А напрягаться ему надо. Это полезно в его случае, если в меру, без утомления. Такое стремление будет все больше развивать способность к управлению собственным телом.

— Астерий… можно я буду так тебя называть? — спросил Мышкин. Дождавшись моего кивка, продолжил: — Мне нравится это имя. Оно кажется таким же древним и сильным как звезды. И я благодарен судьбе, что мы познакомились. Я делал все, как ты сказал. Старался, насколько хватало сил и внимания. Внимание — пожалуй, главная проблема. Удерживать его для меня было особо сложно, но постепенно научился. Едва просыпался по утрам, сразу выходил на тонкий план почти весь, и осознавал это тело. Старался понять его, теснее сжиться с ним. Теперь с уверенностью могу сказать, что оно подчиняется мне каждым днем, даже с каждым часом сильнее. Прерванные связи прорастают заново — вижу, как это происходит. И меня от понимания, что я все это могу сам и становлюсь настоящим хозяином своего тела, охватывает восторг. Но я не даю ему слишком разгуляться. Теперь понимаю, уверенность в своих силах, не должна превращаться в самолюбование собственными успехами.

— Ты все правильно понимаешь, мой друг. Не думал, что тебе это дастся так легко и процесс станет столь быстрым. У тебя большой талант, Родерик, — я подошел к его кровати, видя, что глаза мага увлажнились от нахлынувших чувств.

— Так дело не в богах? Ты сам исцеляешь себя? — раздался за моей спиной голос Талии Евклидовны.

— И в богах дело тоже, — я повернулся к ней, тут же догадавшись, как важно для баронессы знать, что ее старания не пусты и приносят пользу ее возлюбленному. — Если бы ты, Тали, не молилась о своем женихе, то у него не было бы таких заметных успехов. Думаю, в его исцелении главная заслуга все-таки твоя, — я сейчас во многом солгал, но это была та редкая ложь, которую произносишь с удовольствием, зная как она полезна сразу для нескольких близких тебе людей.

— Да, самая главная заслуга в моем выздоровлении — это старания моей маленькой принцессы. Она все время возле меня, и даже когда уходит в храм или домой, я по-прежнему чувствую ее незримое присутствие. Без Талии о выздоровлении не могло быть и речи, — подтвердил Родерик, и это меня дополнительно порадовало. Порадовало тем, что Родерик сам прекрасно понимал, как важны его слова для баронессы и заботился о ней, а не о демонстрации своих растущих возможностей.

Мы поговорили еще с полчаса. Талия принесла нам чай из автомата горячих напитков и пончики. Затем я просканировал тонкие тела Родерика, их связь с физическим телом и показал ему на что следует обратить внимание для дальнейшей работы. Когда Талия вышла, чтобы принести еще одну чашку чая, я сказал:

— Теперь ты понимаешь, что для самого себя человек — бог. Это знание, должно превратиться в абсолютную уверенность, но без капли зазнайства, и уверенность даст тебе еще больше сил. А Талия тебе тоже помогает: неважно молитвами или просто человеческим вниманием и страстным желанием скорее исправить случившееся, скорее вернуть тебя к обычной жизни.

— Кстати, она даже не злится больше на Элизабет. Недавно хотела поговорить с ней по эйхосу и извиниться за все жуткое прежнее. Я сказал, что пока не нужно. Лучше сначала дождаться твоего возвращения, — Родерик снова сделал попытку приподняться и смог оторвать плечи от постели.

— Если у нее есть желание, то пусть сделает это завтра. А я сегодня пошлю сообщение мисс Милтон. Элизабет — дама иногда слишком резкая и лучше ее предупредить, — сказал я, слыша, как второй раз запищал мой новенький эйхос.

Мы вышли от князя Мышкина минут за сорок до встречи, назначенной бароном Ахметовым. Ринат Азимович не успевал собрать журналистское воинство к оговоренному сроку, и пришлось перенести мероприятие на 15.30. Увы, с этим задерживался и обед. По взаимному согласию решили собраться в банкетном зале ресторана при гостинице «Стрела Ветра».

— Талия меня поражает! Как она изменилась! — воскликнула Ольга, когда мы ожидали на платформу подъемника.

Здесь мы были одни и можно было позволить больше эмоций.

— Да, перемены невероятные. Для меня очень неожиданные. От Родерика я нечто подобное ожидал: он умный человек и талантливый маг. Прежде ему не хватало воли, он не мог заставить себя работать даже на благо самому себе. Теперь его заставила жизнь. И как это не кощунственно звучало бы, он и все мы должны быть благодарны Элизабет за тот роковой выстрел, — ответил я, наблюдая за индикатором на стене — подъемник медленно приближался к нашему этажу.