Эрл Гарднер – Дело о предубежденном попугае (страница 28)

— Расскажите мне обо всем.

Ему не понравилось, что Эллен впала в состояние полной депрессии.

— Какой толк, — пробормотала она равнодушно, — наверное, все дело в том, что я была так безмерно счастлива… За все приходится расплачиваться. И потом, зачем так переживать? Единственный человек, которого я любила, убит… И они еще могут обвинять в его смерти меня… Нет, я не стану плакать. Не беспокойтесь. Когда плачут женщины моего возраста, это значит, что они полны симпатии к самой себе, а я не хочу себя жалеть!

— Почему вы уехали от Деллы Стрит?

— Потому что я хотела уничтожить все письма, которые я получила от… от моего мужа, — ответила она с оттенком вызова в голосе.

— В конце концов может оказаться, что он в действительности был вашим законным мужем. Возникли кое-какие сомнения в правомочности их брака с Эллен Уоткинс. Если вы мне поможете, мы сумеем что-то сделать.

— Вы ничего не сможете сделать, — устало ответила Эллен. — Все против меня. Я вам не рассказала о самой страшной улике…

— Что именно?

— Я ездила в горную хижину во вторник шестого числа.

— Зачем?

— Из чистой сентиментальности. Мне никто не поверит, никто не поймет. Наверное, для этого надо быть безумно влюбленной, да еще чтобы любовь пришла после полнейшего разочарования. Я поехала туда потому, что была там так счастлива. Мне хотелось снова почувствовать смолистый запах сосен и атмосферу мира и спокойствия, окружающую дом. Я хотела снова пережить, хотя бы мысленно, те счастливые часы.

— Почему вы не рассказали этого полицейским?

— Кому хочется выставлять себя на посмешище? Из-за этого я и письма его сожгла. Они такие нежные, такие сокровенные, когда читаешь их одна, но когда их читают вслух в суде…

— Но вас там кто-то видел?

— Да, меня задержали за нарушение скорости. Я думаю, что и нарушения-то не было, но этому полицейскому нужно было выполнить дневную норму нарушителей. Я оказалась как раз двадцать пятой… Во всяком случае, он записал номер машины и выписал на мое имя квитанцию со штрафом. Полиция сразу же об этом узнала.

— А пистолет?

— Мой муж просил раздобыть ему оружие.

— Он сказал, зачем?

— Нет, он просто позвонил мне в библиотеку и спросил, нет ли в коллекции пистолета, который бы стрелял. Я ответила, что наверняка не знаю, но, может быть, найдется. И принесла ему этот пистолет. Он сказал, что он ему нужен всего на пару дней.

— Вам его просьба не показалась странной?

— Боже мой, когда любишь, ни о чем не думаешь!

— Так вы вернулись домой, чтобы сжечь его письма?

— Да.

— А не для того, чтобы спрятать патроны?

— Нет.

— Но вы пытались их спрятать, да?

— Когда я приехала туда, мне показалось, что от них стоит отделаться.

— А попугай? Это вы его убили?

— Боже избави, нет! Зачем мне было убивать попугая?

— Но ведь вы наверняка заметили, что птица все время повторяла: «Положи пистолет, Эллен! Не стреляй! Господи, ты меня застрелила!»

— Это не может быть приписано мне… Попугая муж приобрел в зоомагазине в пятницу второго числа. Я не научила птицу ни единому словечку. Да и потом, попугай не был даже вблизи горной хижины.

Неожиданно у нее из глаз заструились слезы.

— Я не могу поверить, просто не могу поверить, что он мог сделать что-то такое, что меня могло обидеть, как-то нарушить мой покой. Он все время думал о моем счастье. Как он был ко мне добр, как нежен и внимателен… и какой у него был изумительный характер.

Мейсон похлопал ее по плечу.

— Не расстраивайтесь так сильно. Поберегите нервы для решающего сражения. Сегодня вечером вам придется предстать перед коллегией коронера.

— Что я должна делать? — спросила она сдержанно. — Нужно, чтобы я ответила, что отказываюсь говорить? Кажется, именно так поступают известные адвокаты, когда идет процесс об убийстве.

— Наоборот, я хочу, чтобы вы честно и откровенно ответили решительно на все вопросы. Независимо от того, в чем они станут вас обвинять и как будут стараться напугать и запутать, вы говорите только правду. Безусловно, это будет пытка, но зато вы выйдете оттуда с гордо поднятой головой.

— Что-то вы переменили свои намерения. Вчера вечером вы пытались спрятать меня от полиции.

— Вовсе не от полиции. А от того, кто убил попугая.

— Что вы имеете в виду?

— Я предполагал, что кто-то непременно попытается покончить с попугаем. Если бы вы находились дома и услышали шаги незваного гостя… Поймите, на совести этого человека уже есть одно убийство. Так что второе для него не составило бы большого труда.

— Но как вы могли предположить, что кто-то попытается убить Казанову?

— Это было всего лишь догадкой… Как вы полагаете, вы продержитесь сегодняшний вечер?

— Постараюсь!

— Хорошо! Приободритесь, постарайтесь, чтобы вы… одним словом, не поддавайтесь пессимистическим настроениям. Нас с вами впереди ждут жаркие бои.

— Легко вам говорить… Я потеряла любимого человека, и меня же обвиняют в его убийстве!

— Это обвинение не будет же вечно висеть над вами.

Она сумела улыбнуться и сказала:

— Идет! Раз надо, так надо, нечего вешать голову!

Глава 12

Энди Темпнет, заслуживающий репутации настоящего философа как в жизни, так и при выполнении своих обязанностей коронера, призвал к порядку присутствующих на дознании, выбрал состав присяжных и произнес коротенькое вступительное слово, не претендующее на особое красноречие. Суть его сводилась к тому, что необходимо выяснить причину смерти мистера Фремонта К. Сейбина, а если это было убийство, то постараться найти преступника.

Далее он представил прокурора и Перри Мейсона, объявив, что последний действует в интересах наследника, а также Эллен Монтейз. Предупредил, что он не потерпит «хождений вокруг да около» и долгих речей.

— Нам нужны только факты, и не пытайтесь мудрить со свидетелями, запугивать их или сбивать с толку. Я буду это немедленно пресекать. Первым буду задавать вопросы я, затем районный прокурор. После него Перри Мейсон и любой присяжный заседатель. Итак, приступим к делу. Все ясно?

— Вполне, — наклонил голову Мейсон.

Районный прокурор сразу же насторожился.

— Конечно, представление коронера о том, каков должен быть порядок дознания, отличается от моего…

— Однако здесь хозяин я, — совершенно безапелляционно заявил коронер. — Я — обыкновенный честный гражданин и постарался подобрать в состав присяжных таких же простых людей, повидавших жизнь и достаточно здравомыслящих. Мне сдается, я знаю, чего они хотят. Во всяком случае, свои желания я прекрасно знаю.

Энди Темпнет сразу же утихомирил легкий смешок, пронесшийся по залу заседаний, нахмурив брови. Потом он сказал:

— Полагаю, надо выслушать соседа, обнаружившего тело.

Фрэда Бонера привели к присяге.

— Вы нашли тело, мистер Бонер?

— Да, сэр.

— Где?

— Возле горной хижины, вблизи Гризли-Фиет.

— Это был его личный домик?