Эрл Гарднер – Дело о предубежденном попугае (страница 21)

— Ладно, продолжай, что случилось потом?

— Затем, когда она совершенно отказалась от мысли о любви, появился Фремонт Сейбин. В его жизненной философии на первый план выступало все прекрасное, что есть в каждой вещи, в каждом явлении. Насколько я поняла, шеф, в этом человеке был тот самый идеализм, который она боготворила в том мальчике. Но если у парнишки это были всего лишь младенческие идеалы, неосознанные и слабые, исчезнувшие при первом же столкновении с нигилистическими взглядами друзей-приятелей, этот человек пронес свои идеи через многие жизненные испытания и разочарования. Его идеализм был своего рода конечной целью, выстраданной им философией.

— По-видимому, Фремонт Сейбин действительно был незаурядной личностью.

— Очевидно. Конечно, он сыграл с ней ужасную шутку, но…

— Я не уверен, что это было так. Можно посмотреть на случившееся с точки зрения Сейбина и понять, что он собирался сделать. Тогда ты увидишь все в правильной, не искаженной перспективе. И в свете некоторых новых  открывшихся фактов, ты убедишься, что никакого противоречия в его поступках не было. Все вполне соответствует его характеру..

— О каких новых фактах ты говоришь?

— Расскажи мне сначала все про Эллен.

— Этот человек принялся ходить в библиотеку. Она знала его только как Болдмана, безработного бухгалтера, не имеющего особых причин чувствовать дружеское расположение к миру. И, однако же, оно у него было. Он интересовался трудами по философии, книгами о социальных реформах, но больше всего его привлекали живые люди. Он просиживал целые дни в читальном зале, иногда до позднего вечера. При любой возможности он завязывал знакомства, вызывал людей на откровенность и слушал. Естественно, будучи библиотекарем, Эллен наблюдала за ним и в скором времени им заинтересовалась. Очевидно, у него был своего рода дар располагать к себе людей, а она рассказала ему почти все про себя, даже не сообразив, что она делает. И она влюбилась. Именно потому, что он был гораздо старше ее и она не предполагала ничего подобного, чувство проникло в нее и захватило полностью. Она полюбила его так горячо и искренне, что нельзя уже было отступить. И тогда она поняла, что с ней случилось… Понимаешь, шеф, она сказала, у нее было такое чувство, как будто ее душа все время поет.

— Я вижу, она наделена даром «искренне» выражать свои чувства, — заметил Мейсон, слегка прищурив глаза.

— Нет, шеф, она не играла. Она была совершенно искренна. Ей нравится об этом говорить, потому что для нее это было каким-то чудом. Несмотря на переживаемый ею удар от случившейся трагедии, несмотря на все разочарования, которые пришлось перенести, когда она узнала, что он женат, она счастлива. Потому что и на ее долю выпала большая любовь. Счастье было недолгим, но это ее не ожесточило, она все не может забыть того, что она пережила за эти недолгие недели. Конечно, когда она прочитала в утренних газетах об убийстве Сейбина, о его пристрастии путешествовать под другим именем, изучать людей, рыться в библиотеках… Конечно, она сразу заподозрила недоброе. Но она старалась подавить в себе страх, убеждала себя, что это может оказаться простым совпадением… В дневных газетах был помещен портрет Сейбина, так что уже не на что было надеяться.

— Так ты думаешь, что она убийца? — спросил Мейсон.

— Она просто не могла… но…

— Откуда сомнения?

— Понимаешь, у нее есть одна черточка в характере… Мне думается, что если она заподозрила, что он в какой-то мере играет, что в действительности его идеалы вовсе не такие возвышенные, какими они кажутся, она могла бы его убить, чтобы он не мог опорочить созданного ими обоими прекрасного образа.

— Понятно, ладно, продолжай. Что же было дальше?

— Я отвезла ее в маленький отель. По дороге я несколько раз проверила, нет ли за нами слежки. Мы заехали ко мне, я взяла с собой кое-какие вещи, и мы зарегистрировались как две сестры из Тонека в Канзасе. Я задала клерку десятки глупых вопросов, которые приходят в голову только туристам, так что, по всей вероятности, он не сомневался ни в моей дурости, ни в цели нашего приезда. Наш номер помещался в заднем углу здания. Две кровати, ванная. На всякий случай я заперла дверь на ключ и опустила его себе в карман. Она ничего не заметила. Мы сидели и спокойно разговаривали. Она поведала про свой роман. Наверное, прошло часа три или четыре. Во всяком случае, мы легли спать уже далеко за полночь. Где-то около пяти часов утра она разбудила меня, говоря, что не может открыть дверь. Она была полностью одета. Вид у нее был удрученный. Я спросила ее, зачем открывать дверь. Она ответила, что должна возвратиться в Сан-Молинас. Это просто необходимо, она что-то забыла. Я ей объяснила, что она не может возвратиться назад. Она настаивала. Мы даже поссорились. Наконец она сказала, что все равно позвонит вниз и вызовет кого-нибудь с ключом. Тут я на нее напустилась!

— Что же ты ей сказала?

— Что ты жертвуешь многим, чтобы помочь ей. Что она тебя предает. Что ей угрожает опасность, полиция ее моментально схватит и обвинит в убийстве. Что о ее обмане протрубят все газеты страны, что ей придется пройти через все мытарства суда, допросов, недоверия людского, недоброжелательства и простого любопытства. Я сказала ей все, что пришло мне в голову. Право же, я ее убеждала, как защитник присяжных.

— Что было потом?

— Она все же хотела уехать. Тогда я ее предупредила, что в тот момент, когда она переступит порог нашего номера, она может больше на тебя не рассчитывать. Ты не сможешь ее больше защитить. Что ей следует подчиняться твоим распоряжениям и сидеть смирно на месте, пока я не сумею связаться с тобой и спросить, как быть. Она спросила, когда это будет возможно. Я ответила, что не раньше чем ты приедешь в контору, то есть в 9.30. Обещала ей дозвониться в девять до Пола Дрейка. Но она стала настаивать, чтобы я позвонила тебе на квартиру. Я наотрез отказалась. Во-первых, зная сержанта Голкомба, я опасалась, что он присоединится к твоей линии. А потом, ты ничего не хотел знать о месте ее пребывания. После минутного раздумья она согласилась, что это резонно. Хорошо, она подождет до половины десятого при условии, что я ей обещаю сразу же связаться с тобой. Она разделась, снова легла в постель и даже извинилась за неприличную сцену. Я лишь через полчаса смогла уснуть. А когда проснулась, ее уже не было… Значит, она уже раньше решила меня обмануть.

— Достала ключ из твоего кармана?

— Нет. Я его переложила к себе в сумочку и спрятала под подушку. Нет, она спустилась по пожарной лестнице. Окно оказалось открытым.

— Ты не знаешь, когда это случилось?

— Нет.

— Когда ты проснулась?

— В начале девятого. Я сильно устала, а так как нам нечего было делать, только ждать, я решила поспать. Проснулась в восемь часов, несколько минут полежала в полной уверенности, что она спит, и боясь ее потревожить. Тихонько спустила ноги, на цыпочках прошла в ванную и только тут сообразила, что ее постель выглядит как-то странно. Она запихала под одеяло одну из подушек и валик с дивана… собственно говоря, это все, шеф.

Мейсон притянул ее к себе:

— Не переживай, Делла. Ты сделала все, что было в твоих силах. Как ты думаешь, куда она поехала?

— В Сан-Молинас, можно не сомневаться.

— Ну что же, сама полезла в петлю.

— Видно, она уже там.

— Что ты сделала, увидев, что она удрала?

— Позвонила в контору Пола, велела немедленно связаться с тобой. Пыталась сделать это сама, но не могла тебя нигде отыскать.

— Я ездил в город позавтракать, потом заходил в парикмахерскую.

— Пол был уже на работе. Под конец я все же добралась до него и объяснила, что случилось. Попросила его отправить ребят в Сан-Молинас и попытаться ее спрятать.

— Что сказал Пол?

— Он не выказал большого энтузиазма. По-моему, он даже не успел выпить чашку кофе. Он полон мрачных предчувствий: что его вызовут держать ответ перед коллегией присяжных в Сан-Молинасе, если он сделает что-то в этом плане.

— И все же он послушался?

— Ты не представляешь, чего мне все это стоило. Он…

Она замолчала, услышав условный стук Пола в дверь.

— Легок на помине.

Потом она повернулась к Мейсону и объяснила, что пойдет умоется холодной водой.

Мейсон успокаивающе похлопал ее по спине и пошел открывать дверь.

— Здравствуй, Пол!

— Привет, Перри!

Пол сразу же подошел к своему излюбленному креслу и сел в него, перекинув ноги через один подлокотник и навалившись спиной на другой.

— Есть новости? — спросил Мейсон.

— Уйма.

— Плохие, хорошие или безразличные?

— Все зависит от того, что ты называешь безразличными известиями. Во-первых, Перри, та нотариально заверенная копия свидетельства о разводе — подделка чистой воды. Все было до гениальности просто и ловко. И сто тысяч долларов в кармане.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Вероятно, миссис Сейбин в Рино помогал какой-то адвокат, но вряд ли нам удастся установить, кто именно. У него имеются настоящие бланки, даже подписанные клерком и заместителем. Возможно, они поставили даже подлинную судебную печать. В конце концов, всегда можно подсунуть лишнюю бумажку. Так что план был разработан заранее.

— Выходит, что никакого дела «Сейбин против Сейбина» не слушалось?

— Вот именно.

— Умно, ничего не скажешь. Если бы не убийство, никто бы никогда не обнаружил этой подделки. Заверенная копия свидетельства о разводе ни у кого не вызывает сомнений. Воистину гениально. Получить дуриком сто тысяч долларов и остаться юридически его женой. Конечно, возникает дело о подлоге в получении денег обманным путем, но если бы все шло нормально, этого никто никогда бы не узнал.