Эрл Гарднер – Дело о предубежденном попугае (страница 20)

— Угу.

— Послушай, Перри, я готов практически на все для тебя. Но если бы ты поручил мне сделать отводку от чьего-то телефона, я бы не согласился на это даже для тебя.

— Я так и думал.

— Куда ты гнешь?

— Давай рассуждать. От телефонной линии была сделана отводка. Ты не думаешь, что это сделали «игроки». Вряд ли тут причастна и полиция: они бы не оставили за собой следов. Ты предполагаешь работу частного детектива. Но, как мне кажется, любое частное агентство дважды подумает, прежде чем согласится на такое дело.

— Это смотря какое агентство. Некоторые возьмутся за большие деньги, другие ни за какие. Однако я понимаю, о чем ты думаешь, Перри, и ты можешь оказаться прав… Придется признать, что большей частью подслушиванием телефонных разговоров и других разговоров в наши дни занимается полиция.

— Почему полиция?

— Не знаю. Они, по-видимому, считают, что законы писаны не про них. Подслушивание частных разговоров у них стало чуть ли не обязательным звеном любого расследования.

— Интересная тема для раздумий. Если отводка от телефонной линии Сейбина была сделана полицией, то сержант Голкомб должен был об этом знать. И у полиции должны иметься записи разговоров, которые велись по этому телефону… Пол, самое первое, что тебе надо сделать утром, — это проверить историю с отводом.

— В Рино у меня сидят двое парней. Они проверят протоколы судебных заседаний, как только доберутся до них и потом займутся этой работой.

Следующие несколько миль они ехали молча, погрузившись каждый в свои думы. Пока на дороге не показалась надпись, обозначающая границу Сан-Молинаса.

— Хочешь прямиком ехать к дому Эллен Монтейз? — спросил Дрейк.

— Проверь, нет ли хвоста, — предупредил Мейсон, поворачиваясь таким образом, чтобы посмотреть в заднее стекло.

— Я все время слежу за этим.

— Для полной уверенности опиши восьмерку.

Когда Пол завершил маневр, Мейсон удовлетворенно кивнул головой:

— Ладно, Пол. Езжай прямо к бунгало.

— Меня беспокоит ее любопытная соседка, — озабоченно заметил Пол, — так что пару кварталов я проеду без света… Не остановиться ли за несколько домов?

— Нет. Все нужно сделать как можно быстрее. Ты можешь для проверки объехать квартал, разведаем обстановку, потом выключай огни и подъезжай как можно ближе к навесу… Надеюсь, этот проклятый попугай не начнет вопить, когда я возьму его.

— Я считал, что попугаи спят по ночам, — заметил Дрейк.

— Спят, это точно, — подтвердил Мейсон, — но когда их возят по ночам в машине, они нервничают. И потом, Казанова тоже способен поднять крик.

Дрейк окончательно пал духом.

— Послушай, Перри, надо же быть разумным. Обещай, если что-то произойдет не так, не упрямься и откажись от своей затеи. Я буду наготове, чтобы дать тягу. Бросай попугая и беги со всех ног к машине.

— Мне думается, все пройдет гладко, если только за домом не установлено наблюдение. А это мы сразу выясним, как только объедем вокруг квартала.

— Это-то будет известно через минуту. До бунгало осталось два квартала, — пробурчал Пол, резко поворачивая налево.

Вскоре перед ними появились неясные очертания бунгало. Мейсон внимательно всматривался в сад и улицу.

— Дом совершенно темный. В соседнем доме есть свет. И напротив тоже. До навеса добраться просто.

— Надеюсь, ты не воображаешь, что я не почувствую облегчения, когда все это будет позади?

Они объехали квартал, Дрейк выключил огни и заглушил мотор.

Машина встала.

Мейсон выскользнул наружу, держа в руках клетку с попугаем, и юркнул в тень. Попасть на балкон, где находился Казанова, оказалось простым делом. Попугай, по всей вероятности, спал. Он лишь слегка затрепетал крыльями, когда Мейсон, снимая клетку с крюка, поставил ее на пол.

Произведя замену, Мейсон закрыл дверь и уже через минуту сидел в машине, а на заднем сиденье покачивалась клетка с Казановой.

Дрейку не нужно было ничего говорить. Мотор зарычал как раз в тот момент, когда растворилась дверь соседнего дома и на пороге появилась дородная фигура миссис Винтерс.

Но она опоздала.

Пол Дрейк завернул за угол.

Из клетки раздалось сонное бормотание Казановы: «Господи, ты меня застрелила!»

Глава 8

Мейсон открыл дверь своей конторы и замер на пороге, глядя с недоумением на Деллу Стрит.

— Ты?

— Никто иной, — пробормотала Делла, смахивая с ресниц слезы, — по-видимому, тебе придется менять секретаря.

— Что стряслось, Делла? — спросил он участливо, подходя к ней.

Она перестала плакать. Он обнял ее за плечи и слегка прижал к себе.

— Что случилось?

— Эта маленькая чертовка…

— Кто?

— Библиотекарша… Эллен Монтейз.

— Да, Делла.

— Она удрала от меня.

— Садись рядом и расскажи мне все подробно.

— Шеф, ты не представляешь, как я переживаю, что так тебя подвела!

— Почему подвела? Возможно, как раз обратное, дурочка!

— Ты же мне велел отвезти ее в такое место, где бы ее никто не мог отыскать…

— Ну и что же? Они ее нашли или же она сама сбежала?

— Сбежала.

— Ладно, как это случилось?

Делла вытерла глаза кружевным платочком.

— Ох, шеф, мне противно быть такой ревой… Хотите верьте, хотите нет, но это первые мои слезы в жизни… Такой цыпленок, я могла бы ей запросто свернуть шею, но она рассказала мне такую историю, которая перевернула мне душу.

— О чем?

— История ее романа. Она говорила… Наверно, надо быть женщиной, чтобы ее понять. Про ее жизнь. Молоденькой девчонкой она была полна романтических иллюзий. Школа, детская влюбленность, которая с ее стороны была весьма серьезной… Но для мальчика это была всего лишь забава. В моем изложении все это теряет остроту, потому что я ведь ничего не переживала, но для нее… Мальчик был само очарование. Она сумела мне показать его именно таким, каким она его видела: чистенький, симпатичный, воспитанный парнишка, любитель музыки и поэзии… То есть в нем было все то, что женщины ищут в мужчинах. Так что это был настоящий роман. Потом парень уехал в поисках работы, чтобы он мог жениться на ней, и она себя не помнила от счастья и гордости. А затем, через несколько месяцев, он вернулся назад и…

— …и влюбился в другую? — подсказал Мейсон, видя ее нерешительность.

— Нет, просто в нем появилась какая-то нахальность и развязность. Он смотрел на нее с видом победителя и уже не торопился с женитьбой. Завел себе дружков-приятелей, которые считали, что иметь идеалы немодно. У них во всем сквозил цинизм и… мне не забыть, как она это сама характеризовала, она сказала: «Кислота цинизма разъела позолоту его натуры, внутри остался голый металл».

— Что же случилось потом?

— Естественно, она разочаровалась, разуверилась в мужчинах и в любви. В том возрасте, когда девушки смотрят на мир сквозь розовые очки, она уже утратила всякие иллюзии. Она не ходила ни на танцы, ни на вечеринки, постепенно все больше и больше погружалась в мир книг. Как она сказала, от книг не рискуешь дождаться того, что они сначала завоюют твою симпатию, а потом, когда ты к ним привяжешься, наплюют тебе в душу. Ее стали упрекать в несовременности, в ограниченности, в отсутствии чувства товарищества. Подобным образом говорили о ней и те несколько молодых людей, с которыми она не пожелала сблизиться. Она не шла ни на какие компромиссы, за что заслужила прозвище «сухаря» и «ханжи». Так оно к ней и прилипло. Не забывай, шеф, она жила в маленьком городишке, где о людях судят главным образом по их репутации, которая заслоняет и подменяет подлинное существо личности.

— Так она сама говорила? — спросил Мейсон.

Делла кивнула.